Чрезвычайно крупные, бронированные, устойчивые к магии, дальние родственники Арагога довольно продолжительное время успешно справлялись со своей задачей и не пускали вперед ни вампира, ни химер и големов мага, ни творения некромантии не-мертвой чародейки. Но это только «пока». Грамотное планирование, а также подготовка не предполагали отчаянного сражения, ставящего на кон все. Скорее — методичную зачистку расплодившихся возле одного из магических поселений здешних племен гнезда членистоногих обитателей африканской фауны.
— Нет, ну действительно, мне же интересно! — обиженно воскликнула ведьма, немного жеманно надув полные ярко-красные губы. — Потенциал, конечно, у парня есть, сила тоже в достатке, мозгом вроде бы пользоваться умеет… За исключением того, что он согласился на твое предложение. Но ведь ты также мог претендовать на место главы рода после смерти Ориона. Я не думаю, что родовой камень предпочел бы ему тебя, братец…
— Не называй меня так! — озлобленно рявкнул Поллукс, выпуская из палочки сразу четыре мощные молнии, которые с грохотом пробили хитиновые панцири гвардейцев. — Мой сестра мертва. Осталась среди снегов там, в Мерлином забытом месте! А ты, тварь, хоть и имеешь ее память, не смей притворяться ей. Иначе, клянусь Мерлином, я прикажу тебе самостоятельно воткнуть осиновый кол в твое гнилое сердце. Сириус оставил мне такую возможность…
Он еще раз взмахнул палочкой, сжигая подобравшихся слишком близко маленьких, но очень ядовитых паучков, которые скрывались в тени густой растительности.
— Ну почему так сложно поверить, что я — это все еще я?! — расстроенно воскликнула женщина, бросая контроль над собственными созданиями и разворачиваясь в сторону активно уничтожающего обитателей джунглей старика. — Это был мой собственный ритуал, ты же видел, что у меня все ещё бьется сердце, пускай и не так как раньше… Почему-то к Сигнусу ты не испытываешь такой неприязни!
— Потому что он, в отличие о тебя, не пытается настроить меня против собственного внука, — саркастично ответил Поллукс, также разворачиваясь к женщине. — А также не превратил моего сына в кровососущее существо, которое, впрочем, хотя бы имеет целостную душу!
— У меня тоже есть душа! — зло рявкнула лич, глаза её зажглись потусторонним зелёным огнем. — И у меня не было другого выбора!
— Выбор есть всегда, — с грустью отвернулся от Кассиопеи старый маг. — И ты свой сделала. Испугалась. Сдалась, когда нужно было бороться. Самолично изуродовала то, чего не смеют коснуться даже боги… Может быть, ты ещё этого не заметила, увеличенная экспериментами, но ты — это уже не ты. И с каждым днем эта пропасть будет все больше, пока ты не превратишься в бесцельное, двигаемое только ненавистью к живым существо.
— Боги?! Ты как никто другой знаешь нашу семейную историю, Поллукс, — лицо женщины перекосила злая усмешка. — Мне плевать и на богов, и на тебя с твоими проповедями о неприкасаемой душе. Я — некромант, я родилась с даром, и с этим фактом ничего не поделаешь. Сдалась? Я никогда не сдаюсь, старик. Это просто был еще один выход…
— Очень слезливая история, — перебил Кассиопею чародей, уничтожая еще одного акромантула коротким хлестким взмахом палочки, направив на него три химеры. — Она почти даже меня тронула. Только вот, может быть, ты соберешь свои крокодильи слезы и поможешь мне с этими пауками?! Я обещал Сириусу прибыть вовремя и привык держать слово. В отличие от тебя.
— Да ты… — вспыхнула ведьма, затем мгновенно успокоилась, глаза её потухли, делаясь человеческими. — Ладно, Поллукс, потом увидим, кто из нас прав.
— Увидим, — эхом откликнулся старый маг, в голове которого сам собой всплыл так давно похороненный под другими воспоминаниями разговор.
Разговор двух молодых, жаждущих мести магов, которых ещё не обтесало горнило войны, но уже увеличило личное кладбище на добрую сотню человек. Они стояли на террасе загородного имения, позволяя себе расслабиться и быть собой, как и в другие редкие моменты встреч тех, кто были не только братом и сестрой, но и лучшими друзьями друг для друга, которым можно сказать все на свете без утаек и прикрас.
Кассиопея, отдыхая после очередной схватки, где ей пришлось использовать слишком много своей родной, но такой губительной силы, вдруг мимолётно, казалось бы, без особого повода промолвила: