Уставившись в потолок, я сжимаю кулаки, наслаждаясь удовлетворяющим звуком хруста костяшек. Мне следует работать над тем, чтобы не раздражаться так сильно, это вредно для моего здоровья — так говорит мой врач (и Даника тоже).
Я беру маленькие грабельки с краю сада камней, который Даника подарила мне, чтобы помочь справляться с приступами гнева. Они выглядят так неуместно на моём столе, но я так сильно привязался к ним. К собственному удивлению, мне нравится смотреть, как в песке формируются аккуратные дорожки, когда грабли выписывают волны, послушные моим движениям.
Но сегодня этого недостаточно, чтобы успокоить меня. Даже близко.
Я с силой бью грабельками по маленькому чёрному камню, отправляя его в полёт, как игрок в гольф, попадающий в цель с удовлетворяющим стуком.
Грёбаная семья.
Глава третья
На колени
Даника
Кошмары подбрасывают меня на кровати более жестоко, чем мне хотелось бы, — снова. Они становятся всё чаще, как всегда в это время года.
Холодный пот липнет к моему тёплому телу, дыхание всё ещё перехвачено в том самом вздохе, который должен был быть криком во сне. Я знаю, что ничего из этого не реально, но неприятное чувство остаётся, даже когда детали начинают стираться.
Всё, что я помню из сна, — что мне снова девять лет, я бегу по полю, которое каким-то образом смешивает образ моего детского заднего двора с безликим лесом. Близнецы (мои братья) гонятся за мной, угрожая снова запереть меня в сарае.
Остальная часть истории быстро испаряется из моего сознания. Я не злюсь. Воспоминания о тех днях и так достаточно болезненны, мне не нужны сны, чтобы напоминать, что моё идеальное детство, по правде говоря, не было таким уж идеальным.
Надев очки, я медленно осознаю солнечный свет, просачивающийся сквозь щель в тяжёлых шторах, ниспадающих с высокого потолка. Данте всегда приоткрывает их, когда встаёт.
Может, он надеется, что это разбудит меня пораньше, но он уже должен знать, что я не «жаворонок». Если я встаю до полудня, это чудо. Он же, с другой стороны, успевает прожить целую жизнь до восхода солнца, начиная с тренировки с Эмилио в 5 утра. Пусть он, а не я.
Мой день начинается гораздо медленнее, обычно с телефоном в руке. Но сегодня уведомления содержат мало интересного — обычный спам, сообщение от матери с вопросом, когда я приведу своегонового парня домой на ужин, и ещё куча всего, что я смахиваю с экрана, даже не глядя.
Мама пилит меня по поводу знакомства с моимновым мужчиной с тех самых пор, как я съехала из родительского дома. Я дала ей лишь смутные подробности о том, куда переезжаю. Крепкие мужчины (телохранители), которые быстро перенесли мои вещи в неприметные чёрные внедорожники, вероятно, тоже не добавили ей спокойствия.
Но как скажешь матери, что переезжаешь к одному из самых известных преступников города? Ей не потребуется много времени, чтобы выяснить, кем на самом деле является Данте; чем он на самом деле зарабатывает на жизнь... Пришлось бы многое объяснять, особенно почему он солгал ей, притворившись полицейским в тот первый раз, когда заявился к моему дому.
Моя мать всегда была немного властной. Может, потому что я была младшей — на целых семь лет младше близнецов. Всё время такая гиперопекающая... Но она не смогла защитить меня, когда я нуждалась в ней больше всего.
Безразлично я снова кладу телефон. Я забираюсь обратно под пушистые одеяла, пытаясь найти мотивацию начать день.
Но мой мочевой пузырь не намерен позволять мне оставаться в постели.
Со стоном, адресованным всему миру, я сбрасываю с себя одеяло и свешиваю ноги в пушистые тапочки, ждущие у кровати.
Мне не хочется, как следует одеваться, мне всё равно нужно вымыть волосы (девчачья математика). Поэтому я накидываю свой короткий чёрный атласный халат. Он мало прикрывает мою внушительную грудь, но от кого мне прятаться? Всем на территории строжайше приказано никогда не прикасаться ко мне. Если они дорожат своей работой (или жизнью).
Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Собственничество Данте почти милое. Что странно, учитывая, насколько отталкивающим оно было у моего бывшего. Но Данте другой... Его собственничество не заставляет меня чувствовать себя в ловушке, оно заставляет меня чувствовать себя могущественной. Он не пытается посадить меня в клетку.
Опустив плечи, я чищу зубы на унитазе, всё ещё сонная. Я не питаю иллюзий, что я хоть чем-то похожа на тех элегантных женщин, к которым привык Данте, с правильным воспитанием и родословной, которые знают, как сесть в частный самолёт и выглядеть невозмутимыми, — но меня это ни капли не волнует. Я знаю, что они не могут дать ему того, что даю я.