— Почему ты так в этом уверена?
— Я уже однажды сидела так в полицейском участке. Ты думаешь, я историю про тюрьму на пустом месте сочинила?
— По крайней мере надеялся.
— Да нет, меня реально схватили копы, когда я лежала на крыше с оружием и высматривала очередную жертву. Ну, играла, в общем. А им взбрело в голову, что я действительно собралась стрелять, и они решили меня задержать. Я пыталась объяснить, что просто играла и не собиралась никого убивать, но они не захотели меня слушать и отвели в участок. Пару суток продержали там, а потом отпустили: проверили, видно, что из-за меня никто не пострадал. Но оружие забрали. Обидно было.
— Не думаю, что сейчас все пройдет так гладко, — сказал я, подумав, как было бы здорово, если бы все погибшие по моей вине люди были убиты понарошку.
— Почему?
Фригга глянула на меня с невинным, поистине детским удивлением, и мое сердце сжалось. Зачем, зачем я ее во всё это впутал? Ах, да, конечно, не было выхода…
— Я уже говорил, что моя игра более сложная и серьезная. Более рискованная и опасная. Более жизненная.
— Что это значит? — теперь голос Фригги звучал почти испуганно. — Я не понимаю.
— И не должна.
Я даже не знал, что пугало больше: наше заточение или этот разговор с Фриггой. Слишком близко мы подошли к запретной теме! Хотя я должен был понимать, что Фригга однажды задаст вопросы, ответить на которые будет непросто. И в глубине души я понимал это, но как обычно махнул рукой на голос здравого смысла, решив, что в жизни всегда есть место импровизации. Но, как показала практика, импровизировать в разговорах с Фриггой у меня получалось не ахти.
— Ты странный. — Забавно, но из её уст это звучало как комплимент. — Таинственный. Загадочный. Непонятный. И мне это нравится. Пожалуй, ты самый классный человек из всех, кого я встречала! Рэй, он тоже замечательный, и все-таки… он не такой, как ты. Кстати, хотела тебя спросить…
— Ну? — я напряженно замер, потому что догадывался, о чем спросит Фригга.
— В разговоре с оперативниками ты упомянул мое имя. Сказал, что я запечатала какое-то там послание. Что ты имел в виду?
— Ну это… часть нашей игры, могла бы догадаться. Знаешь, у меня тут недавно родилась странная идея насчет твоей истории, но я обдумал её и решил, а почему бы и нет?
— И что за история?
Фригга даже затаила дыхание от волнения.
— Я придумал её, когда ты рассказала, что почти тысячу лет пролежала в коме. А что, если представить, что на самом деле никакой комы не было — её нарочно придумали, чтобы тебя обмануть?
— Но что же было тогда, если я не лежала в отключке?
— Жизнь. Просто представь, что эту тысячу лет ты по-настоящему жила!
— И что я делала?
— Вот это самое интересное. Давай представим, что в прошлой жизни ты была лидером светлой организации и боролась со злом, а потом так вообще заняла пост правительницы галактики.
— Ничего себе! — Фригга восторженно прижала ладони к губам. — Вот это круто! Но что случилось потом? И как объяснить то, что я ничего об этом не помню, и что я… молода, хотя за тысячу лет должна была состариться?
— Потом с тобой случилась беда. Помнишь ночной кошмар?
— Еще бы! Такое сложно забыть! Хотя очень бы хотелось…
— Давай играть, будто то, что тебе привиделось, на самом деле произошло в твоей прошлой жизни, после чего ты стала… суперзлодейкой и едва не погубила нашу галактику. Мы бы убили тебя, чтобы спасти наш мир, но гелеофтории — таинственная раса, что жила в нашей галактике задолго до нас, нашли способ тебя спасти. Они как бы отмотали для тебя время назад, чтобы ты помолодела, все забыла и смогла… начать жить заново.
— Это действительно круто! И главное, все так слаженно получилось… Твоя выдумка и мое странное сновидение объясняет, да и вообще состояние в целом. Вот бы мне такую фантазию! Я же говорила, ты просто удивительный человек! Слушай, а в моей прошлой жизни… мы встречались? Давай сделаем так, что встречались, и ты помнишь об этом, а я нет?
— Слушай, отличная мысль.
Я сделал вид, что без подсказки ни за что б не додумался, чтобы дать Фригге возможность почувствовать гордость. Ведь она все-таки угадала реальность.
— Давай ты будешь, скажем… моей матерью.
— Матерью?!
— А почему нет? С нашей разницей в возрасте будет логично.
— Хм, а ведь действительно. Ничего себе, какая у нас история получилась! Но чем сложнее, тем интереснее, ведь так? Слушай, а расскажи что-нибудь про нас! Я ведь ничего не помню.
— Сейчас подумаю.
Бередить душу свежими воспоминаниями не хотелось, и потому я начал издалека: с тех времен, когда мы с братом были детьми и жили в Асгарде. Этот период я помнил смутно, обрывками, и потому многое пришлось домысливать на ходу.
Мой рассказ получился на удивление светлым и теплым — наверное, именно этого мне так не хватало последнее время. Его нельзя было назвать остросюжетным, акцент был сделан на атмосфере и ощущениях.
Пару лет назад такая история показалась бы мне скукотищей, а теперь сердце желало чего-то мирного — без погонь, перестрелок и драк. Я все рассказывал и рассказывал, сплетая из простых выражений и слов мысли, чувства и образы. Сплетая из них целый мир, наполовину реальный, наполовину воображаемый.
И даже голос мой изменился, став мягким, певучим и плавным. Даже не помню, когда говорил так легко последний раз. Уже долгие месяцы слова приходилось выталкивать, словно проглоченные шипы или осколки.
Мне понравилось это занятие. Рассказывать историю — совсем не то, что болтать о ерунде. Это настоящее искусство. Будто рисуешь картину, только не красками, а словами. И, как художник, старательно подбираешь оттенки, акценты и тени, которые точно отобразят то, что рождается в сознании. Порой найденные мною образы удивляли меня самого, и это захватывало, заставляя идти все дальше. Я так увлекся повествованием, что упустил момент, когда глаза Фригги сомкнулись, и она задремала.
Я поднялся на ноги, неторопливо обошел помещение, дабы окончательно убедиться, что шансы на побег нулевые, а затем остановился возле стеклянной стены, решив понаблюдать за тем, что происходит снаружи.
Хотя, наблюдать было практически не за чем. Наше широкое «окно» выходило в пустой коридор, по которому время от времени стремительно проходили явно встревоженные чем-то оперативники. Я стучал по стеклу, пытаясь привлечь их внимание и спросить, что они собираются делать с нами дальше, но бывшие коллеги не обращали на меня внимания.
Их поведение показалось мне странным, но я не придал этому значения: подумаешь, суетятся. Оперативники это любят. Меня куда больше тревожила судьба галактики. Ведь если нам не удастся сбежать, неминуемо наступит апокалипсис, и тогда… получится, что я проиграл. Мало мне прошлых грехов, теперь на мне будет висеть еще и гибель целой цивилизации. Отлично!
Я судорожно вздохнул, возвратился в наш угол и присел рядом со спящей Фриггой. Мрачные думы не давали покоя, и я не знал, куда от них деться. То, чего я боялся больше всего и всеми силами старался не допустить, все же случилось — меня взяли под арест. И как бы я ни старался, убедить оперативников поверить мне и сменить гнев на милость не удастся — особенно после того, что я устроил на Заре. Я оказался в тупике, из которого нет выхода.
И от этих омерзительно-липких мыслей так скверно на душе становилось, так страшно, что в пору было на стену лезть.
В какой-то момент мне даже захотелось разбудить Фриггу, чтобы та опять принялась болтать о какой-нибудь ерунде. Это бы, по крайней мере, отвлекло от бессмысленных терзаний. Я уже потянулся к её плечу, так как не в силах был больше выносить этой давящей тишины, но в этот самый момент Фригга вздрогнула и открыла глаза. И было отчего: внезапно сработала сирена.
«Пожарная тревога! Пожарная тревога! — возвещал до странности равнодушный электронный голос. Хотя, где это видано, чтоб электроника чего-то боялась. — Срочно покиньте помещение! Срочно покиньте помещение! Пожарная тревога…» — и так до бесконечности.