Но красивые миражи — лишь малая, наиболее понятная часть того, что было со мной в интермайнде. Я видел и совершенно абстрактные образы, но на их осмысление тратил не более доли секунды — хаос вдруг стал понятным. Я ощущал все то, что ощущала Долана, и даже в какой-то мере был ею, как и она была мной.
Сначала, поняв, что грань размывается, я испугался и попытался разделить свое и чужое.
«Не надо, — теперь, чтобы говорить со мной, Долане уже не требовались глаза. — Не делай так. Не бойся».
«Я не боюсь».
Мне вдруг самому надоело закрываться и прятаться, и я позволил смешаться нашим мыслям, чувствам и образам, которые все вместе создали нечто непонятное, хаотичное и абсурдное. Наверное, если бы в этот мир угодил посторонний, через пару секунд он сошел бы с ума. Но мы с Доланой ощущали его гармонию, глубину и возможности.
Я понял, что тоже нуждался в интерамайнде, просто не знал об этом. А сейчас все вдруг встало на места, и даже маячившие на горизонте беды показались не такими уж страшными: ведь я был с ними не один.
Только сейчас я смог в полной мере понять, как много значу для девочки. А еще она любила Ричарда и очень за него волновалась. Но Рича она любила, как может любить человек, а наши с ней отношения были чем-то более сложным.
«А мы и не люди, — заметила Долана. Хотя, возможно, это была моя мысль, ведь все смешалось. — Мы монстры».
«Монстры», — теперь, когда мы были вместе, эта мысль вдруг перестала пугать. Я впервые подумал, что зависнуть между демоном и человеком — по-своему интересно. Один интермайнд чего стоит.
Конечно, это были не только любовь и радость. И у меня, и у Доланы в душе накопилось немало боли, сомнений и страхов. Я, к примеру, узнал, каково это — не иметь возможности общаться с людьми. Впрочем, и это было мне смутно знакомо.
В какой-то момент я неосознанно потянулся к руке девочки, но та оттолкнула меня в интермайнде.
«Не веди себя, как человек, — ещё ни разу ко мне не обращались с такой странной просьбой, и мне стало смешно. Точнее, нам с Доланой. — Это ведь примитивный способ передать чувства. Он нам сейчас не нужен: мы и так все понимаем».
Мы могли бы вечно изучать миры друг друга, но вдруг перед нами выросла бескрайняя стена — настолько черная, что сложно представить. От неё веяло холодом и могильной жутью. В нашей теперь уже общей памяти мрачным видением всплыл мир демонов.
«Та самая преграда, что помешала Нике», — и опять я не смог понять, чья была мысль.
«Я»… В интермайнде это самое неуместное слово. Здесь четкие в повседневной жизни границы собственного «я» размываются, и «я» постепенно перерастает в «мы». Но душа Доланы была такой знакомой и близкой, что дискомфорта не ощущалось. Однако без путаницы не обошлось… И это только два сознания перемешались. А если их будет больше?
Мы попытались штурмом взять эту стену, разбить её, расколоть на части, развеять, уничтожить. Атака была яростной. Мы вложили в неё все, что могли, и даже больше.
А потом последовала боль. Немыслимая, нестерпимая боль. И тьма, холодная и непроницаемая, как сама стена.
«Это смерть», — поняли мы, прежде чем отключиться.
***
Я не знаю, сколько минут пролежал без сознания, но, судя по солнцу, которое еще не успело скрыться за горизонтом, относительно немного.
— О, черт! — простонал я, садясь и хватаясь за виски: голова была готова разлетаться на миллиарды атомов, мысли путались, и я будто до сих пор был не совсем собой. В интермайнде было хорошо, а вот возвращение с небес на землю давалось с трудом. — Больше чтобы никаких демонических приколов! И почему я не остался простым человеком? А, ну да, не было выбора… Черт! — ругань приносила иллюзию облегчения, и я повторял это слово на все лады, до тех пор, пока не пришел в себя и не увидел, что Долана лежит на полу, так же держась за виски. Веки её были сомкнуты.
— Эй, ты в порядке? — я думал, поднять легонькую Долану будет не трудно, но руки дрожали так сильно, что перенести девочку на диван удалось не сразу. — Все хорошо? Ты цела?
«Кажется, да, — Долана резко открыла глаза и села. — Прости, что так вышло. Я не хотела».
— Я знаю, все знаю. Я же был там, с тобой. Был… тобой.
Последняя фраза прозвучала слишком уж дико. Я вновь подумал, что устал от всей этой психоделики и хочу хоть немного пожить без странностей.
— Но все-таки, что случилось?
«Я не знаю, но мне показалось, сама стена нас оттолкнула».
— Да, мне тоже так показалось.
«Ну естественно, мы ж с тобой были вместе», — внезапно Долана рассмеялась. Глазами.
Мне тоже вдруг стало смешно. Наверное, два не совсем человека, пытавшиеся копировать демонов, со стороны смотрелись нелепо. Как малые дети, неумело повторяющие за взрослыми.
— Видимо, эта субстанция очень не хочет, чтоб мы её поняли.
«Ага. И это меня пугает. Зря мы вообще все это затеяли. Теперь, возможно, будет еще хуже. Я не знаю, что это там, во мне… Такое ужасное. Ты понимаешь это чувство теперь».
— Да. И ради одного этого стоило войти в интермайнд. А ты не увидела во мне что-нибудь необычное?
«Твоя душа очень изранена, и я побоялась проникать глубоко. Твою проблему интермайндом не решить. Ты должен понять сам — в этом все и дело».
— Я ничего не пойму, пока не окажусь в междумирье. А чтобы открыть дверь, нам понадобится Камень Прошлого. Так что давай браться за дело, а с твоей темной стенкой потом разберемся.
Меня мутило от одной лишь мысли, что сейчас опять придется путешествовать в виртуальном мире, но мы и так потеряли слишком много драгоценного времени.
Так что я, подавив усталый вздох, поднялся на ноги, достал листок и начал читать заклинание.
***
На то, как преображается и сжимается пространство, создавая второй из Камней, я смотрел спокойно — как смотрят на заход солнца или морской прибой. Мне даже казалось, что полу-артефакт образуется медленно, и я мысленно торопил время.
Несколько лет назад я и представить не смог, что к такому можно отнестись с безразличием. Одно слово «аномалия» приводило меня в восторженный трепет. А теперь эта несуразица приелась, и я стал воспринимать её как данность, как проявление бесконечного разнообразия мира.
Но все же какой-то части сознания до сих пор было сложно свыкнуться с этим, и потому сейчас аномалии вызывали нечто среднее между усталостью и раздражением.
Единственным, что привлекло внимание, был сам Камень Настоящего. Сформировавшись, он на пару секунд завис в полуметре над моей головой, а затем изящно и плавно, будто снежинка, стал опускаться, и потому я успел хорошо его разглядеть.
Если полу-артефакт Рэя еще походил на камень, то мой вообще с трудом поддавался описанию. Он напоминал морского ежа с толстыми, но острыми конусовидными иглами. Ближе к центру Камень был абсолютно черным, но по иглам-лучам струились потоки зеленого цвета, который становился ярче от основания к концам игл, на остриях превращаясь в золотое сияние. Казалось, поверхность артефакта прозрачна, как если бы он был сделан из сверхпрочного стекла, а свет хаотично переливается внутри, не замирая ни на секунду.
И только когда Камень Настоящего упал в мои руки, я вспомнил об испытании и приготовился потерять сознание.
Но этого не случилось. Вернее, случилось по-другому. Это было похоже не на обморок или сон, а напротив — на пробуждение. Я вздрогнул, широко открыл глаза — и в тот же миг понял, что лежу в уютной постели, а за окном занимается мягкий, шелковистый рассвет.
Я был у себя дома, в Асгарде.
— Вот черт! — невольно выругался я, сев на пуховой перине и ощупав руками гудящую голову.
— И тебя с добрым утром. — Сиф отвернулась от окна и поглядела на меня. В её взгляде не было ничего плохого, вроде раздражения или презрения, как, в общем-то, и ничего хорошего. Она будто сказала это по привычке. — Опять кошмар приснился? — в этом уже сквозила пародия на сочувствие.
Сиф не издевалась, но меня не покидало ощущение, что за неё говорит бездушный автоответчик, а сама она витает где-то очень далеко от моих мелких проблем.