— Все, мы уже добрались! — возвестила Фригга, на секунду отвернувшись. — Теперь мой черед добывать волшебный камень. Как же я волнуюсь!
«Так быстро добрались? — лениво подумал я, пытаясь встать хотя бы на четвереньки: ведь в конечном итоге все равно придется идти. А потом еще что-то делать. Я даже не помнил, что. Но знал, что будет безумно сложно. — Хотя, чему удивляться: мы же летели».
В конце концов мне удалось выползти из салона, но я почти сразу упал на холодный каменный пол. И вновь ощутил противоборство мороза и жара.
Глаза мои были закрыты, но мне казалось, я вижу, как гигантские небоскребы и дома поменьше, площади, сады и скверы, леса и озера следом за мной летят в бесконечно огромную пасть мироздания, жадно пожирающую всех и вся. Я слышал крики, мольбы о пощаде, и… мне было почти все равно. Я с нетерпением ждал, когда агония мира утихнет, и воцарится вечная тишина.
Вдруг чьи-то руки подняли меня с пола и опустили на какое-то возвышение. Я открыл глаза и сквозь пелену видений увидел, что лежу на том самом жертвенном столе, где должен был погибнуть от руки матери.
«Что будет дальше? — пытался припомнить я, глядя вверх и не видя каменных сводов. — И будет ли? Вдруг этот мрак затянется на целую вечность?»
От скользких и изворотливых мыслей, крутившихся подобно огненным саламандрам, меня снова спасли глаза. На сей раз не карие, а серо-зеленые.
«Локи, — сказали глаза, а в голове осенней листвой прошелестел мягкий, до боли знакомый голос. — Прости, что не пришла раньше. Мне велели следить за приборами. Мы летели на самой высокой скорости, и кто-то должен был контролировать автоматику. Но я все время думала о тебе и ждала, когда можно будет поговорить».
«Спасибо, но я сейчас не настроен на светские беседы».
Даже не знаю, зачем я вдруг взялся острить Долане. Наверно, хотел сделать вид, что до сих пор не сдался. Ныть и стенать не хотелось, ведь это значило бы, что руки уже опущены.
«Я пришла не за этим. Я думаю, что смогу тебе помочь».
«Попробуй», — в другой раз я бы усомнился в способностях девочки. Ведь помочь мне уже пыталась и Ника, и медик из ГалаБеза, и все безрезультатно. Но сейчас альтернативы не было, и мне хотелось искренне верить.
«Мы должны опять войти в интермайнд».
«Эм… хорошо», — несмотря на затуманенное сознание, я хорошо помнил, чем кончилась наша первая попытка, но все же рискнул: терять было нечего.
«Тогда садись».
Я с трудом подчинился. Чтоб не упасть назад, пришлось опереться на каменную поверхность обеими руками. А ведь их полагалось держать в миллиметре от пальцев Доланы… И не успел я это обдумать, как вдруг все образы и миражи поглотила первозданная тьма. В голове словно образовалась черная дыра, поглотившая все и разъедающая виски, будто стремясь вырваться за пределы моего сознания.
Я испугался: это не было похоже на интермайнд. Точнее, на нашу первую попытку. Куда больше происходящему подходило определение «смерть». Хотя, почем мне знать, если я ни разу по-настоящему не умирал?
Тьма отступила так же внезапно и быстро, как и нахлынула, открыв мне полузабытый, но оттого еще более реальный мир. Стройный и четкий, без примесей и видений. Дышать стало легче, будто на меня нацепили кислородную маску, сердце ритмично забилось, разгоняя по венам застывшую кровь, и я понял, что отныне ничего не помешает мне ходить, разговаривать и работать.
— Как ты это сделала? — теперь мой голос звучал как прежде отчетливо.
«Не знаю, — глаза Доланы смотрели радостно, но в то же время несколько виновато. — Не сердись. Я правда не знаю, что произошло. Я сама не знала, как буду тебе помогать, но чувствовала, что нужен интермайнд, а дальше все сложилось само».
— Я не сержусь. Разве можно сердиться на своего спасителя? Какая разница, как все случилось, если это сработало?
— Разница есть, и огромная. — вмешалась Ника. — Не узнав природы этого явления, мы не узнаем, если ли у него побочные эффекты.
— Ну просканируй меня, если тебе так хочется, — я безразлично пожал плечами, радуясь, что получил передышку.
— Тогда откройся.
— Чего?
— Сними ментальную блокировку.
— Но я не…
— В самом деле? Значит, все куда хуже, чем мне казалось. Нечто постороннее не пускает меня в твое сознание, и это дурной знак.
Я растерялся, не зная, что на это ответить, но тут вмешался Рэй:
— Может, вы позже решите эту проблему? Тут Фригга уже одиннадцать минут в себя не приходит! Это, по-вашему, не дурной знак?!
— По крайней мере, в этом нет ничего немыслимого, — заметила Ника.
— Что-то немыслимое будет, если она погибнет, мы не попадем в междумирье, и демоны дружно спляшут на останках нашего мира! Кто там умеет рыться в чужих мозгах? Вам не кажется, что пора проявить свои неоценимые способности?
— Сейчас я попробую!
Я опустился на колени рядом с распластавшейся на полу Фриггой, но Рэй схватил меня за шиворот и решительно вздернул на ноги.
— Только не ты, ходячий апокалипсис! Ника правду сказала: возможно, эта твоя новоявленная стабильность держится на соплях! А если твой мозг опять разлетится на кусочки, и собрать никто не сумеет? Так что отойди в сторону: у нас есть и другие умельцы, — Рэй с намеком посмотрел на Долану.
Долана неспешно приблизилась и села на мое место. Взяла Фриггу за руку, закрыла глаза, но почти сразу открыла. Слегка потрясла головой, словно отгоняя внезапное наваждение. Затем закрыла снова. И опять открыла, усиленно заморгав. Я хотел подойти и узнать, в чем дело, но Рэй остановил меня. Однако в этот момент Долана сама поднялась на ноги и подошла к нам.
— В чем дело? — вопрос Рэя был обращен не к Долане, а ко мне: навыком чтения по глазам он так и не овладел.
— Она не знает. Что-то мешает ей заглянуть в сознание Фригги.
— Ника? — в глазах Рэя вспыхнули слабые огоньки надежды.
Ведьма поняла с полуслова:
— Уже пыталась. Безрезультатно. Такой же блок, как у Локи. И сильно сомневаюсь, что девчонка поставила его сама.
— Мне бы твои рассуждения! — печально, но вместе с силами ко мне вернулась способность нервничать, переживать и злиться. — Фригга осталась один на один с каким-то неведомым испытанием, и никто из нас не в силах ничем ей помочь! Она всего лишь ребенок, и…
— Ты забываешь о том, кем она была раньше.
Эти, казалось бы, невинные слова Рэя вызвали во мне вспышку гнева.
— Именно! Потому что это надо забыть! Ради её же блага!
— Да, но сейчас я говорю о том, что…
— Она не та Фригга, которую ты знал! Не та, которую мы все знали! Не та Фригга, которой по силам всё реальное и нереальное!
— И это тебя расстраивает?
Этот вопрос привел меня в бешенство. Быть может, в нем было слишком много болезненной правды, и оттого я никогда не смел задавать его даже себе. Несколько секунд я молчал, борясь с подкатывающими волнами гнева, а затем произнес, отрывисто и резко:
— Будь в тебе больше совести, ты никогда не спросил бы об этом. Ты ведь должен понимать, что я чувствую! Ясное дело, мне не хватает матери, не хватает её мудрости и умений! Конечно, мне бы хотелось её вернуть, а ты как думал?! Но не ценой того, чтобы этот ни в чем не повинный ребенок сломал себе психику!
— Перестаньте, вы оба, — сказала вдруг Ника. — Вы хоть заметили, что в вашем разговоре нет логики, не говоря уже о смысле? Вы бездумно копаетесь в эмоциях вместо того, чтобы искать подход к решению проблемы.
— Какой проблемы?
Этот голос, болезненный и дрожащий, заставил всех нас обернуться. Уже очнувшаяся, но до сих пор страшно бледная Фригга осторожно пыталась подняться с пола.
И тут я испытал какой-то необъяснимый импульс, а в следующий миг обнаружил, что прижимаю трясущуюся после обморока девушку к себе, правой рукой зарываясь в копну её светлых волос с ярко-рыжими кончиками.