Вот туман снова лениво дернулся, выпуская из плена Рэя. По его лицу, бесстрастно-спокойному, хоть и бледному, не понять было, какие эмоции его одолевают, какие мысли бродят в его голове.
Вслед за Ученым показалась Ника, а самой последней вышла Долана, напряженная и напуганная.
— Ну что, все на месте?
Спрашивать не было нужды, но Рэй, видно, хотел прогнать тишину.
— Ты бы еще перекличку по именам провел, — сказал я, усмехнувшись. — Не отрывая глаз от списка команды.
— А это мысль… — пробормотал Рэй уже будто на автомате.
Я проследил за его замершим взглядом и тоже в изумлении оцепенел.
Перед нами расстилалось междумирье. Куда ни глянь — везде беспросветная чернота, но не тьма, нет, вовсе нет! Друг друга мы видели превосходно. Пожалуй, даже четче, чем в нашем, обычном мире.
Я глядел на лица друзей будто впервые, подмечая детали, не открывшиеся мне раньше. У Фригги крохотная родинка под подбородком, нос Рэя едва заметно скривлен, у Доланы как-то по-особому посажены глаза. Про Нику ничего нового я сказать не мог, но чувствовал, что и её вижу лучше. После путешествия в непроглядном тумане это было глотком чистого кислорода.
Но если пустить взор дальше, он обнаружит лишь бесконечную пустоту. Это уже был не каменный зал под горой — тот зал остался в ином измерении, а перед нами предстал целый мир пустоты и вечности.
Однако пустота эта не была такой полной, как во вселенной демонов. Под ногами у нас клубился густой туман — чем-то похожий на тот, пройденный, и в то же время другой. Те синие облака будто сладко дремали, а этот туман казался живым. Он струился, тёк, циркулировал, то замедляясь, то ускоряясь вновь. К тому же, в нем смешалось около сотни цветов и оттенков, которые тоже текли, сливаясь и образуя узоры.
Я не мог оторвать от тумана глаз. Было трудно поверить, что этот слаженный и гармоничный процесс идет сам по себе. Хотя, в нашем мире вода тоже сама замерзает на окнах причудливыми картинами, и это никого не удивляет.
«Не отрывая глаз… глаз… глаз… не отрывая…»
Мы разом вздрогнули и замерли как по команде. Этих бессвязных слов никто не произносил, но они прозвучали. И прозвучали как-то неправильно — явно не человеческим тембром. Но все-таки было в этом голосе что-то знакомое.
Все стали крутить головами, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Но нас обнимала мертвая пустота, а голос словно летал вокруг, дразня нас и подзадоривая: мол, поймайте меня, если сможете.
«Глаз… От списка… Не отрывая…»
— Не отрывая глаз от списка! — уверенно продекламировал я. — Это же моя фраза.
«На месте? — уже другим, но таким же до дрожи чуждым и полу-знакомым голосом осведомилось пространство. — На месте… месте? Все? Все на месте?»
И снова мы завертели головами, пытаясь проследить за мечущимся из стороны в сторону голосом. Как глупо… Разумеется, мы не могли ничего увидеть.
— Да это же плагиат какой-то, — озадаченно хмыкнул Рэй.
— Что-то вроде эха? — прошептала Фригга, наверно боясь услышать свою, но уже искаженную фразу.
— У нас нет названия этому явлению, — сказала Ника, когда мы, медленно и неуверенно, словно дети, учащиеся ходить, зашагали вперед, прочь от синих облаков. — Даже я не понимаю его природы.
«Фраза! Моя! Моя! Моя фраза», — твердило пространство на все лады, и каждый раз у меня пробегали мурашки по коже. Это был не мой голос. И в то же время… мой.
Одна лишь Ника не обращала на голос внимания и продолжала говорить:
— Ясно только одно. Здесь слова вылетают из наших уст и продолжают жить своей жизнью.
«Мысль, мысль… это мысль!»
«Не существует…»
«Моя фраза… По именам! Перекличку по именам!»
Теперь вокруг нас витала целая стайка невидимых голосов. Они звучали отовсюду и почти одновременно, сплетаясь в нечто совсем уже дикое и непонятное.
— Кошмар! — я первым не выдержал и прижал ладони к ушам.
«Плагиат! Плагиат какой-то!» — прозвучало прямо над ухом, и моя хлипкая защита не помогла.
«Эха? Что-то вроде…»
— Если и дальше так пойдет, мы скоро утонем в хоре собственных голосов! — крикнул я. — Поэтому предлагаю молчать, пока слова не станут по-настоящему необходимы.
— Дело говоришь! — одобрила Фригга и тут же зажала рот.
Дальше шли молча. Никому не хотелось лишний раз нервировать пустоту и слушать собственный голос.
Я наблюдал за живым туманом, что скользил у нас под ногами. Порой он вспенивался разноцветными замысловатыми столпами, будто вышедшими из рук гениально безумного скульптора.
Создавать образы из подсвеченного дыма в нашем мире никто еще не пытался, и потому я заворожено наблюдал, как из тумана одна за другой рождаются объемные картины. Все они были невозможно далекими от нашей реальности, но в некоторых мне чудились не то птицы, не то драконы, иногда мелькали лица людей. Вернее, пелена создавала неясные пятна, а разыгравшееся воображение дорисовывало их до лиц.
Вскоре мне надоело смотреть на это. Сюрреализма я нагляделся, когда сознание медленно распадалось на части. «Долго нам еще так брести?» — я хотел озвучить этот вопрос, но вспомнил о голосах-попугаях, которые только умолкли, и оставил его при себе: все равно никто не сможет ответить.
«Зачем мы вообще сюда пришли?»
Странно, но задумался я об этом только сейчас.
Сверхдемон сказал, я должен погрузиться в свой внутренний мир, но не сказал, что для этого надо сделать. Должно быть, решил, что я сам разберусь на месте. Как всегда, меня переоценили.
Внезапно кто-то потянул меня за рукав. Обернувшись, я встретился взглядом с Доланой.
«Не уверена, но мне кажется, я знаю, почему мы идём, но ничего не видим», — сообщила она, дрожа то ли от волнения, то ли от чего-то другого.
«Да брось, откуда ты можешь знать?» — спросил я и тут же спохватился, вспомнив, что Долана знает много такого, что не известно никому в галактике, и при этом понятия не имеет, откуда.
«Просто вдруг поняла, — пожала плечами девочка. — Сама не знаю. Как будто кто-то тихо шепнул мне на ухо».
«И что же этот кто-то шепнул?»
«Он шепнул… — начала Долана и замолчала, будто прислушиваясь к незримому собеседнику. — Мы можем идти так вечно, и никогда не дойдем до нужного места».
«Что это значит?» — её слова меня не на шутку встревожили.
«Твой путь завершится тогда, когда ты будешь готов его завершить», — это был очень странный взгляд. Мне казалось, я уже привык к способу общения Доланы. Но в этот раз её взгляд был таким глубоким и пронзительным, что меня пробрал холод. Будто сейчас на меня посмотрела не сама девочка, а нечто таинственное, страшное и темное, с давних времен поселившееся в глубинах её души.
«Я… не понимаю», — не знаю уж, почему, но мне было страшно это признать. Не стыдно или неловко, а именно страшно.
Долана ответила не сразу. Должно быть, ей требовалось время, чтобы понять те мысли, что сами собой рождались в её голове.
«Ты как бы… внутренне не готов предотвратить апокалипсис», — неуверенно сообщила она полминуты спустя и сразу потупила взор.
«Как это понимать?! — предположение, что в чрезмерно долгой дороге виноват я сам, разозлило. — Я готов! Всецело готов! Разумеется, я хочу, чтобы этот кошмар поскорее начался и закончился: это лучше бесцельной ходьбы!»
«Видимо, тебе все-таки что-то мешает…» — Долане явно было неловко.
«Да ну тебя».
Я попытался выбросить эту мысль из головы, но она прочно приклеилась. Почему не готов? Что мне может мешать?
Ответ проступил так внезапно, будто и мне его поведал какой-то невидимый, но могущественный союзник.
«Беда в том, что ты сам до конца не уверен, а хочешь ли спасать этот мир», — как и все горькие, но правдивые мысли о себе, эта сперва привела меня в бешенство.
«Что значит «не уверен»?! — в этот момент мне представилось, словно ругаю я не себя, а кого-то другого. Кого-то трусливого, подлого и вероломного. — Я уже столько прошел, столько пережил! А теперь не уверен?! Речь ведь обо всей нашей цивилизации!»