— Это я раньше не видел, сколько приносил бед! А теперь вижу все…
— Какой ты забавный. И маленький. Ты до сих пор не познал до конца свою душу, но наивно думаешь, будто понимаешь мою?
— Я понимаю одно — все это время ты тащила меня на себе, как обузу. Я испортил тебе всю жизнь!
— Ты и был моей жизнью, глупый. — В этот момент я ощутил легкое прикосновение руки к волосам, и на глаза вновь навернулись слезы. — Со всеми её трудностями и радостями. Конечно, никто не говорит об идеале, которого не бывает. Но ты демонизируешь себя, в упор не видя другой стороны.
— Какой? — я все-таки взял кружку и сделал едва заметный глоток. Теплая жидкость потекла по горлу, и я почувствовал, что мне стало немного легче.
— Светлой. Неужели ты думаешь, что я в самом деле терпела бы тебя рядом, если бы ты не приносил ничего, кроме боли? Вовсе нет. Боль — это только вторичное, побочный эффект, сопровождение. Без боли не бывает счастья и радости. Ты был для меня островком света посреди океана страха, невзгод и проблем. Наверное, только находясь рядом с тобой я в полной мере могла чувствовать себя обычным человеком, просто мамой, а не сверхсуществом. Ты даже представить не сможешь, как это было для меня важно. А твоя улыбка, твои слова… И даже совершенные тобой глупости. Знаешь, в глубине души мне нравились и они, ведь почти всегда за ними стояло что-то доброе и светлое. Ты учился на своих ошибках, познавал себя и мир, становился взрослее… И мне это было важно. Подумай, если я так сильно любила тебя, значит, наверное, было, за что. И твои терзания — доказательство и следствие твоего благородства.
— Так ты говоришь, их много?
Я и сам не заметил, как кружка опустела, оставив на дне лишь легкий травяной аромат. От волос матери тоже почему-то пахло этими травами.
— Да, появляются иногда. Разные. Но в сущности, они — ничто. Всего лишь слуги, управляемые единым центром. У них разные лица, но корень — один.
— Это, наверно, как Огненные, которых всецело контролируют демоны. — Боль отпустила, и теперь мне просто хотелось сидеть без движения, глядеть на огонь в камине и слушать успокаивающий голос матери. Но в душе я уже понимал, что не смогу остаться здесь вечно. — И, наверное, этот самый корень я должен выкорчевать. Когда демон сказал об изъяне, речь шла о нем, я уверен.
— Да, этот корень час за часом расшатывает наш мир, делая его все более страшным и нестабильным.
— Что ж, теперь я, по крайней мере, примерно знаю, что нужно искать. Очень примерно, но все же это прогресс. Вот только где я его найду? Может, ты знаешь?
— Это можешь знать только ты сам, — и вновь невесомая усмешка, такая же легкая, как травяной аромат. — Но могу дать подсказку. Оно там, куда ты больше всего не хочешь заглядывать. Ищи его в том месте, в которое никогда бы не пошел по доброй воле. В уютных уголках, как этот, ты его не найдешь. Не прячься — это просто отнимет время. Иди туда, где темно и страшно. Только так ты найдешь дорогу.
— Ничего другого я и не ждал. А не могла бы ты… — мне вдруг стало невероятно стыдно за эту просьбу, но я все же нашел в себе силы закончить: — Не могла бы ты пойти со мной?
— К сожалению, нет. Как не сможет ни один из обитателей этого мира. Потому что это — только твой путь. Но я могу дать тебе меч — оружие против тех видений, — мама без колебаний протянула мне оружие. — Думаю, он тебе пригодится.
— Спасибо.
— Тебе пора.
— Знаю.
Я крепко обнял маму, стараясь оставить в памяти все — и теплую синеву её глаз, и травяной аромат тонких, выцветших волос, и легкие морщинки на лице, и взгляд.
— Не бойся, — словно прочитав мои мысли, сказала Фригга. — Я ведь никуда отсюда не денусь. И навсегда останусь с тобой. Такой, какой ты меня помнишь. А сейчас иди, если не хочешь проиграть. Помни все, чему я тебя учила.
Я молча кивнул и вышел сначала в прихожую, а потом на крыльцо, перед которым раскинулся непроходимый еловый лес. Дверь тихо скрипнула, закрываясь. Я опять остался один.
***
О непролазной чащобе, через которую лежал мой путь, особо рассказать нечего. Было сыро, холодно и очень темно.
«Да, и такие места есть в моём сердце, — с наносным спокойствием думал я всякий раз, когда лицо резали тонкие лезвия невидимых веток, или ноги спотыкались о разлапистые, корявые корни, там и тут торчащие из-под земли. — Больше того, это еще далеко не самые страшные его уголки».
Но подобные мысли были сомнительным утешением, ибо дебри всерьез на меня ополчились. Деревья целыми батальонами вставали у меня на пути, создавая надежный заслон из самых своих колючих и хлестких ветвей. А еще вытаскивали из-под земли корни, да так, чтобы я непременно споткнулся. Вся неизмеримая мощь древнего леса обрушилась на меня.
Я вел с лесом войну, и был один против тысячи исполинских солдат, которым ничуть не мешала их неподвижность. Порой мне приходилось пускать в ход меч, чтобы расчистить дорогу. Рубить боевым оружием ветви — занятие не ахти. Против лесной армии лучшим козырем был бы топор.
После каждого взмаха по телу пробегала мелкая дрожь, а меч то и дело валился из рук. Деревья гудели кронами, скрипели стволами, не то устрашая, не то просто смеясь над моими потугами. Но мне нельзя было останавливаться: я уже и так потерял много времени. Так, шаг за шагом я продвигался вперед, не давая усталости и отчаянью взять верх над здравым рассудком.
И вот наконец усилия были вознаграждены. Лесная армия, признав поражение, расступилась, выпустив меня на небольшую поляну, освещенную звездами.
Я в изнеможении повалился на траву. Меч с глухим стуком упал рядом. Едва моя голова коснулась прохладной сырой земли, я тут же подумал, что зря не остался стоять. Теперь, когда я дал телу поблажку, заставить его подняться и продолжить дорогу будет непросто.
Но пока я лежал, распластавшись, глядел на усыпанное звездами небо и думал о маме, а точнее, о нашем с ней разговоре. Я был готов прокручивать её слова в памяти до тех пор, пока они накрепко не врежутся в подкорку. Так значит, я и в самом деле был нужен ей, я дарил ей что-то хорошее, что-то, без чего бы она не справилась.
В какой-то момент мне захотелось вернуться к лесному домику, но я тут же отмел эти мысли, сказав себе, что возвращаться нет смысла, да и вряд ли я отыщу дорогу.
И когда я почти убедил себя в этом, справа потянуло знакомым холодом. Забыв об усталости, я вскочил на ноги и схватил меч.
«О, нет, только не снова!» — думал я, озираясь по сторонам и готовясь уничтожить призрак одним резким движением.
Почему-то я был уверен, что увижу перед собой призрачную Фриггу, и настроился не принимать близко к сердцу её обвинения. Ведь со слов настоящей матери я знал, насколько они далеки от правды. Этот настрой и сыграл со мной злую шутку.
— Ну здравствуй, Локи.
На сей раз в туманной, колеблющейся, будто наспех набросанной карандашом фигуре я узнал Дану. Я так удивился, что начисто позабыл об оружии.
— Сказать тебе, почему я здесь? Потому, что ты лгал. Как легко срывается с твоих грязных уст ложь, не обращал внимания? Она сорвалась, и все, ты забыл про нее, но того, кому она предназначалась, она будет мучить и убивать! Ты никогда не думал о том, что каждое твое слово имеет силу, соизмеримую с магическими артефактами?! При помощи слов можно творить практически всё! Можно убить одним единственным словом! Особенно самого близкого человека! Но нет, ты бросил эту ядерную бомбу, не подумав о том, что она неминуемо взорвется. Напомнить последствия? Дана лишилась самой себя, а для тебя это было лишь посредственной лживой фразой! И она простила тебя, простила искренне! И что было дальше? После этого ты научился хоть немного ценить её? Как бы не так!
— О чем ты говоришь? — к глазам вновь подступили слезы, а силы отхлынули, как вода во время отлива. Я чувствовал, что вот-вот опять безвольно повалюсь на траву, и мертвенный холод завершит свою алчную трапезу.
— О чем я говорю? Можно подумать, ты сам не в состоянии догадаться. О её душе! С ней творилось что-то неладное, но ты закрывал на это глаза, отказывался замечать, и у тебя даже мысли не возникло, что можно подойти и помочь! Ты махнул рукой и пустил все на самотек… И чем все кончилось? Она ушла работать в «Черный Квадрат», не в силах выносить твоей ледяной пустоты! Будь ты хоть капельку человечнее, она никогда не превратилась бы в Сьюзен! Но где тебе было… Ты по уши утоп в своем эгоизме и ничтожных амбициях. Но даже если отбросить это. Смерть! Сама смерть Даны лежит на тебе, подонок! Была бы она жива, она бы всем сердцем проклинала тот день, когда тебя встретила!