— Ага, конечно, ври дальше, — прозвучал вдруг спокойный голос.
На небольшом холмике, обхватив рукой березовый ствол, стояла настоящая Дана: сиреневые волосы собраны в хвост, брови сердито сдвинуты, тонкие губы сжаты.
— Бей её, чего уши развесил?! — Таким делано сердитым тоном перекрикиваются продавцы на рынке. Создалось впечатление, что Дана охотится на призраков каждый день.
Я, словно загипнотизированный этим призывом, сделал почти неосознанный взмах, и призрак податливо растворился во мраке.
— Вот и все! — Дана фыркнула, словно я наконец-то справился с самой элементарной вещью на свете. — Этих товарищей слушать не надо. Только увидел, сразу бей! Лясы точить — это все, на что они способны! Слова — их единственное оружие, а так они хлипкие и жалкие. Все они в своей сути — просто слова.
— Можно убить одним единственным словом, — задумчиво проговорил я, избегая смотреть Дане в глаза.
— Только не надо цитировать эту мразь! Она что же, упрекала тебя во лжи? Да она сама и есть эта ложь — от первого до последнего слова.
— Ты уверена в этом?
— Ну, разумеется. Я при жизни только и делала, что вдалбливала, что ты ни в чем не виновен, и не собираюсь тратить отведенное нам с тобой здесь время на повторение пройденного материала. Сам вспомни на досуге, если до сих пор мозги не заработали. Давай лучше поговорим о другом. И идем отсюда. Я выведу тебя из леса. Тут неподалеку есть хорошая тропа.
— И о чем ты хочешь поговорить? — спросил я, когда мы с Даной уже шагали по относительно ровной и широкой тропе.
— О, есть целая масса тем! Например, я давно хотела сказать, какой же ты в сущности придурок.
— Это еще почему?
Ее слова меня не задели. Я видел, что Дана за меня беспокоится. Ее недовольство — недовольство болельщика от проигрыша любимой команды.
— Посуди сам. Все это, все вокруг, весь этот мир целиком и полностью твой. Ты здесь всемогущий бог, и тебе подвластно все, каждая чертова молекула! Ты можешь делать с этой вселенной все, что захочешь, и никто не в силах тебя ограничить. Какой простор для счастья и доброты! Ты мог бы устроить тут настоящий рай! А ты что сделал, позволь спросить? Во что превратил этот мир? Оглянись кругом! Это же настоящий кошмар! Все эти гнилые болота, вымершие леса, скованные льдами моря, выжженные пустыни, ядовитые вулканы, бури и смерчи, бездонные пропасти, черные дыры… Этот список я могу продолжать еще долго! О, да, я хорошо изучила твою душу! Это просто огромная кровоточащая рана, и ты ничего не делаешь, чтоб исцелить её, а только больше все губишь! Светлые островки тают, и не за горами тот день, когда они и вовсе исчезнут, и этот мир умрет!
— Одно время мне казалось, этот день уже настал.
— Любишь же ты опускать руки и раньше времени сдаваться! Если возьмешься за ум, вскоре этому миру не будет равных по красоте и великолепию. Потому что ты можешь его изменить! Он твой, и только твой.
— Знаешь, ты известная идеалистка. Оттого-то у тебя и было столько проблем при жизни.
— Только не надо сейчас обо мне! Моё время прошло, и я мертвая, тут ничего не попишешь. А ты нет! У тебя есть шанс! И я не хочу, чтобы ты этот шанс проворонил.
— Послушай, все не так просто, как тебе кажется. Ты думаешь, я просто взмахну рукой, и здесь расцветут сады? Проблема в том, что мир этот не изолирован, а связан с тем, настоящим, в котором… слишком уж много гадости происходит последнее время. И эта гадость прямым потоком льется сюда.
— Она льется, потому что ты её пропускаешь! Ты мог бы поставить барьер и мощные фильтры, если бы только хватило мозгов!
— Если бы дело было только в мозгах, они бы уже стояли! Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Это трудно!
— Но ты не сказал — невозможно.
— Это почти одно и то же.
— Зацепись за слово «почти».
— Пустая софистика.
— Ты думаешь, я стала бы на неё время тратить? Я верю, что ты сможешь спасти этот мир. Ты просто должен его спасти! Если ты не можешь даже тут спасти ситуацию, что говорить о реальности?
— Ты рассуждаешь, как демоны. Они тоже связали эти две вселенные. Чтобы спасти ту, сперва надо спасти эту.
— И правильно! Если разрушаешь себя, почему бы не пойти и дальше? Да ты идеальный кандидат для апокалипсиса, с твоим-то стремлением культивировать всякую дрянь! До чего же логичные существа эти демоны!
— Логичные, — повторил я машинально.
— И в этом их главная слабость! Это их уязвимое место! Логичные — равно предсказуемые. И ничего, что логика у них немного повернутая! Надо всего лишь понять её суть, принять эти правила и… их можно запросто обойти!
— Понять бы еще, где главный корень всех бед, и два мира, считай, спасены.
— Сказать тебе, что ты ищешь?
— Что?
Лес неожиданно кончился, и теперь мы с Даной стояли у самой его опушки, а дальше расстилалась багровая, потрескавшаяся земля — царство вулканов и лавы.
— Вот видишь, еще одно доказательство, — отвлеклась Дана. — Они выбрасывают столько яда, что я диву даюсь, как этот мир еще не задохнулся. Тебе, наверно, туда.
— Ясное дело.
Я сделал первые шаги вниз, по каменистому склону, у подножия которого яростно бурлила река из жидких металлов.
— Ты должен избавить себя от мысли, что ты плохой! Избавить себя от чувства вины перед всеми! Ищи чувство вины!
Я обернулся, чтобы последний раз посмотреть на Дану и, быть может, даже взглянуть ей в глаза, но увидел лишь чернеющие стволы голых елей — Дана дикой кошкой скрылась в мертвых лесах, молниеносно и тихо.
«Что ж, пойду дальше», — подумал я, отвернувшись от мрачной чащобы и продолжив спускаться.
***
Нет смысла подробно рассказывать обо всем, что встретилось мне на пути к неведомой цели. Всё равно в памяти путешествие сохранилось отрывками, из которых в последствие я так и не сумел собрать цельной картины — каких-то кусочков все время не доставало.
Что запомнилось хорошо, так это правота Даны: в своем странствии я увидел почти все, о чем она говорила. И ядовитые вулканы, и безжизненную пустыню, где чуть не умер от жажды, и царство вечных льдов, грозившее убить холодом, и штормящий океан, пролив которого пришлось пересекать на хлипком плоту. Уже почти у самого берега плот налетел на острые камни и разлетелся на мелкие щепки, так что до суши пришлось добираться вплавь.
Призраки со знакомыми лицами появлялись все чаще, но я внял совету и перестал их слушать. Ничего нового они все равно сказать не могли — я знал эти обвинения наизусть. Так что полупрозрачные мороки почти не беспокоили.
Но виденные мною картины поражали воображение. Очень странное, двойственное чувство охватывало меня всякий раз, когда я попадал из одной локации в другую, не менее суровую и истерзанную. С одной стороны, я испытывал изумление и даже священный ужас — неужели я храню всё это в себе? Но с другой — в глубине души я всегда знал об этом. Вот только увидеть это вживую все равно было большим потрясением.
Временами мне попадались крохотные клочки тепла и света, но я никогда не подходил к ним, зная, что уйти оттуда будет непросто.
Издалека я увидел уютный домик Сэма и Кайсы. Ричард тоже был с ними: счастливый девятилетний парень. Они с отцом чинили флаэр, а Кайса ходила с лейкой и поливала роскошный цветник. До меня донесся легкий аромат роз и кофейных зерен.
Чуть дальше стоял институт практической магии. Я увидел, как Ингрид шагает к нему рука об руку с кем-то, а в руке у неё зажат черный портфель. В жизни Ингрид так и не доучилась из-за меня.