— Надо доставить их медикам ГалаБеза, — закончила Ника и вдруг замерла, глядя куда-то вдаль.
Я посмотрел туда и увидел, что туман вздыбился, рождая контуры человеческой фигуры. Мне показалось, это снова призрак. Но контуры становились все чётче, и в какой-то момент я узнал Долану. Девочка очнулась раньше, чем мы с Никой успели её отыскать.
Я бросился к ней:
— Доли! Доли, всё хорошо?
«Да, порядок, — прочел я в её помутневших глазах. — Но я не хочу сейчас говорить».
— Понимаю.
Я и сам не был настроен беседовать.
Никто не был настроен, так что возвращались мы в тишине. О чем нам, в самом деле, было говорить? О том, что мы победили?
Будь Фригга на ногах, она бы трещала без умолку и прыгала до потолка, но Фригга мирно спала у меня на руках, а остальным это было ни к чему.
Будь в сознании Рэй, он, возможно, спросил бы, что это был за изъян. Мой короткий ответ он бы язвительно прокомментировал. Я бы устало улыбнулся: может, ты и прав. Вот и все.
Мне показалось, до завесы синих облаков мы добрались быстрей, чем от них до Сферы. Наверно, так оно и было — аномальный мир живет по своим законам, играя с пространством и временем так, как ему угодно. В любом случае, я был рад, что мы добрались так быстро.
И снова пелена застилала обзор. Я от всей души понадеялся, что больше никогда не столкнусь с настолько густым туманом.
Ника вскоре растворилась позади. Странно: не знающая устали ведьма должна была идти быстрее. Может, не хотела терять меня из виду? Хотя, какое ей дело, выберусь я в нашу реальность или затеряюсь на полпути?
Тонкие пальцы Доланы боязливо цеплялись за ткань моего рукава — девочка очень не хотела отстать. Я жалел, что не могу взять её за руку из-за спящей Фригги: не бросать же её через плечо, как поступила со своей ношей Ника.
«Все кончилось, все кончилось…» — крутилась в голове пластинка. Так странно: остановили апокалипсис, а эмоций от победы — ноль. Ни восторга, ни радости, одна лишь безмерная усталость.
Мы словно возвращались с работы — выматывающей, но уже привычной. Как возвращаются домой шахтеры или заводские рабочие. Но, может, ощущение небывалой победы посетит меня позже, когда я приду в себя?
Я даже не хотел думать. Не хотел вспоминать, что видел в своей душе. Не хотел вызывать в памяти лица погибших друзей, которые были там такими живыми. Хотелось навсегда все это забыть, как забываются обычные сны.
Но я знал, что этого никогда не будет. Это осталось во мне, и когда всплывет — вопрос времени.
Но это будет потом, а сейчас мной владело спокойствие — сладостное и пьянящее с непривычки.
Вот голубая завеса заколыхалась, а впереди замаячили бесформенные силуэты. Кто это? Неужели мерещится?
Через десять секунд силуэты превратились в людей, облаченных в строгую униформу — по ту сторону нас встречали сотрудники ГалаБеза.
Синий туман так и не развеялся до конца, и висел в воздухе легкой дымкой, но уже почти не мешал обзору. Мы возвратились домой: в привычный мир с привычными законами.
— Так значит, победа? — спросил подлетевший как вихрь оперативник.
Я коротко кивнул, и зал как по команде взорвался. Сидевшие на полу сотрудники побросали приборы, вскочили на ноги и кинулись обнимать друг друга, хлопать в ладоши и радостно восклицать:
— Апокалипсиса не будет! Не будет! Мы спасены! Ура! — катилась по залу волна восторга, все нарастая и нарастая.
Мы с Никой устало переглянулись: детский сад, да и только.
Немного опомнившись, оперативники занялись Фриггой, Доланой и Рэем. Не нуждавшаяся в лечении Ника помогала врачам. Ко мне подскочили сразу три специалиста.
— Со мной все в порядке.
Я попытался отказаться от помощи: врачи всегда вызывали у меня неприязнь. Не люблю, когда меня пытаются лечить. Приятно это выходило только у мамы.
Мои еле слышные протесты врачи пропустили мимо ушей.
— Да какое там в порядке? У тебя давление двести на сто сорок! Того и гляди упадешь.
Пришлось смириться и ждать, пока меня облепят датчиками, дадут с десяток разномастных таблеток и какую-то горькую жидкость вместо воды. Я сомневался, что поможет, но, впрочем, врачам виднее.
— Вот теперь лучше, — вынес вердикт главный врач, глядя на графики моих показателей.
Лучше мне не стало, но я был благодарен медикам за заботу.
— Но все же рекомендую полететь с нами в Долину Жизни.
— Нет, только не Долина! — последние воспоминания о ней сильно резанули по сердцу. — Я полечу на Зару. Сам. На «Экстриме». Я в силах.
Сам не знаю, откуда пришла такая уверенность. Может, её не было вовсе, просто очень хотелось немного побыть одному?
— В Стационар? — тут же спросил один из сотрудников.
Стационаром сотрудники между собой называли главное здание Совета Галактической Безопасности. Я совсем о нем не подумал, но зайти туда и впрямь было не лишним. Странно, но я уже не злился на ГалаБез. Надоело мне злиться, да и сил эта злость отнимала немало.
— Да, в Стационар, — кивнул я послушно. — Надеюсь, мне там не влепят какую-нибудь статью.
— Что ты, тебя наградят! — говоря это, сотрудник глядел чуть в сторону: наверное, ему было стыдно за их общую ошибку.
Мне захотелось сказать этому добродушному парню, что он ни в чем не виноват, но вместо этого я ответил:
— Надо же. Не ожидал.
На самом деле я не испытал радости, узнав о награде. На реакцию ГалаБеза мне было плевать.
— Ты это заслужил. Так что лети. И отвези туда данные: мы хотим, чтобы они попали в Управление как можно раньше, а по сети отсюда не переслать.
— Хорошо, отвезу.
Когда мне отдали диск, я последний раз окинул взглядом друзей, едва заметно кивнул Нике с Доланой, которые решили остаться, и забрался в салон «Экстрима».
Только заведя двигатели и услышав их мерный гул, я до конца прочувствовал своё возвращение. Теперь все будет, как прежде. По крайней мере, почти.
Вести корабль мне не хотелось, и потому, едва он вылетел из подгорного тоннеля, я настроил автопилот и провалился в глубокий сон. Первый настоящий сон за много дней бесконечного путешествия, которое вот-вот должно было завершиться на той же самой планете, где началось.
***
Внутренние часы космического скитальца разбудили меня, когда «Экстрим» заходил на посадку. Ещё каких-нибудь триста метров, и всё — твердая земля под ногами. Встроенный в корабельный компьютер таймер мерно отсчитывал последние секунды моего странствия. Посадка ознаменует конец.
Но я не хотел, чтобы все кончилось так: не успел и глазом моргнуть, как стоишь у главного здания ГалаБеза, а еще мгновением позже заполняешь кипу наискучнейших отчетов и бланков, куда положено писать лишь цифры и факты. А я не знал, что писать. В голове не удержалось ничего, что показалось бы занимательным нашему аналитическому отделу.
Мне хотелось оттянуть завершающий миг посадки. Почему? Сложный вопрос. Вряд ли дело было лишь в нежелании заполнять документы. Я просто чувствовал, что ещё рано. Что еще не случилось чего-то важного.
Поэтому я отключил автопилот, резко сбавил скорость и зафиксировал высоту — теперь «Экстрим» лавировал меж высотными домами и башенными шпилями, на которых один за другим зажигались вечерние огни. А потом открыл панель управления и нажал неприметную белую кнопку. Я еще ни разу так не делал. Давно хотел, но подходящего случая не было.
В тот же миг крыша над моей головой исчезла, будто растворившись в вечерних сумерках, и «Экстрим» превратился во флаэр.
Холодный порывистый ветер растрепал мои и без того спутанные волосы. Я представлял, как дико выгляжу со стороны, но меня это не тревожило.
Потоки воздуха грубо ласкали лицо, и мне нравилось это ощущение свежести. Даже странно, что другие не любят подниматься на открытых флаэрах так высоко. Они не знают, как прекрасен морозный ветер, и какую ощущаешь свободу, и какой необъятный простор открывается с такой высоты.
Я поглядел на небо, будто заранее зная, что там меня ожидает открытие. И точно. На лазурный шелк небосвода словно бы кто-то, нечаянно или нарочно, разил тысячи красок. На этом бескрайнем полотне нашлось место всему: и темно-сизым свинцовым тучам на северо-западе, и легким перистым облакам, которые не заметишь, пока не присмотришься, и белоснежным воздушным айсбергам, и сиреневым лентам, и золотисто-багряной кромке на горизонте, и густым алым отсветам, и первым звездам, и раннему полумесяцу, и, разумеется, солнцу, которое вот-вот должно было скрыться.