Но самого его… его самого становилось все сложнее ненавидеть.
И это было страшнее любой физической боли.
Моя растерянность длилась ровно три секунды. Три секунды, в течение которых я видела в нем не наследника ненавистного клана, а просто… Зенона. Неловкого, искренне раскаявшегося и странно милого в своем желании все исправить.
И он, как настоящий хищник, учуял эту слабину мгновенно.
Его улыбка снова стала наглой и самоуверенной, но теперь в ней появился новый, более острый оттенок — понимание, что он может позволить себе чуть больше.
— Что, словила язычок? — он приподнял бровь, неся меня дальше по коридору. — Или просто не можешь найти достаточно едких слов, чтобы описать мое идиотское поведение? Я весь во внимании.
Я встряхнулась, заставляя себя вернуться в роль. Я не могла позволить себе быть простой и предсказуемой.
— Я просто составляю каталог, — парировала я, заставляя голос звучать сухо. — Раздел «Грубейшие ошибки драконов на тренировках». Твой портрет будет на обложке. В полный рост. С подписью «Не повторяйте этого дома».
Дракон рассмеялся, и его смех эхом разнесся по пустынному коридору.
— О, обожаю! А будет ли там раздел «Как соблазнить своего напарника, случайно искалечив его»? Мне кажется, у меня к этому талант.
— Это не талант, это клинический случай, — отрезала я, но почувствовала, как уголки моих губ предательски дергаются. Его наглая пошлость была на удивление… остроумной. Она требовала ответной легкости, а не холодной ненависти.
— Ну, знаешь ли, — он притянул меня чуть ближе к себе, понизив голос до интимного, игривого шепота, — некоторые девушки ценят в мужчине способность… проявить силу. Даже если немного переборщить.
Я вдруг ощутила, как по моим щекам разливается краска. Он парировал мои уколы с такой легкостью и наглостью, что это выбивало почву из-под ног.
— А некоторые ценят умение вовремя остановиться, — выдохнула я, пытаясь сохранить самообладание. — Но, видимо, это не про тебя.
— Остановиться? — он сделал наигранно удивленное лицо, подходя к дверям лазарета. — Я не знаком с этим понятием. Я знаком с понятиями «цель», «упорство» и «добиться своего». И моя текущая цель… — он остановился и наконец-то опустил меня на землю прямо у входа, но его руки ненадолго задержались на моей талии, — … это убедиться, что с тобой все в порядке.
Его пальцы обожгли меня даже через ткань топ-майки. Я отступила на шаг, стараясь дышать ровно, и не думать о теплых руках дракона. Почему-то это давалось трудно.
— Миссия выполнена. Ты можешь быть свободен, герой.
Но Зенон не уходил. Он стоял и смотрел на меня с той самой ухмылкой, которая, как я теперь понимала, скрывала проницательный ум. И зачем он только строит из себя поверхностную личность? Чтобы запутать всех вокруг? Но какой от этого смысл?
— Тогда я ставлю следующую цель, — заявил он. — Убедиться, что это больше не повторится. Так что завтра я лично явлюсь к тебе под дверь и буду сопровождать на все пары. Как верный оруженосец. Или как надоедливая муха — смотря как посмотреть.
Дракон уже повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил через плечо последнюю шутку, от которой у меня перехватило дыхание:
— Кстати, насчет твоего каталога… Тот самый раздел про «соблазнение». Я бы начал его с твоего тренировочного облегающего топа. Очень… убедительное введение в тему.
И, прежде чем я успела найтись что ответить, он уже шел прочь, насвистывая какую-то веселую мелодию, оставив меня стоять одной у дверей лазарета с горящими щеками и клубком противоречивых эмоций.
Дверь в лазарет открылась, и пожилая целительница посмотрела на меня с вопросом.
— Входи, детка, что случилось?
Я механически вошла внутрь, бормоча что-то о случайном падении. Мой разум был сейчас где-то в другом месте.
Я ловила себя на мысли, что мое сердце все еще билось чаще нормы. И не от боли, и не от гнева. А от… азарта. Оттого, что наша словесная дуэль была чертовски увлекательной. Зенон был быстр, остроумен, и его пошлость была не грубой, а изобретательной. С ним приходилось думать, парировать, быть начеку.
И самое ужасное — мне это нравилось.
Я легла на кушетку, позволяя целительнице осматривать свою уже здоровую лодыжку, и смотрела в потолок.
«Он мой враг», — сурово напоминала я себе. — «Он должен влюбиться и умереть. Это не игра».
Но эхо драконьего смеха, тепло его рук и живой блеск в его глазах, когда он парировал мои словесные уколы, не хотели уходить из головы.
Впервые за долгие годы моя миссия перестала быть абстрактной местью далекому, безликому врагу. Она стала личной. И от этого стало в разы опаснее. Потому что где-то в глубине души, под толщей ненависти и боли, мне вдруг стало интересно, каким будет их следующий диалог.