И затем настал главный момент. Я сбросила с себя рубашку и подошла к платью. Шелк был ледяным и невесомым, как паутина. Я надела его одним точным движением, чувствуя, как ткань скользит по коже, облегая каждую частичку моего тела. Я застегнула невидимый замочек на боку, и платье сомкнулось на мне, как вторая кожа.
Я не сразу посмотрела в зеркало. Сначала просто стояла с закрытыми глазами, чувствуя непривычную легкость за спиной, где воздух касался обнаженной кожи. Это было одновременно и пьяняще, и пугающе.
И тогда я открыла глаза.
В зеркале стояла незнакомка. Изящная, загадочная, с темным огнем в глазах и губами цвета запретного плода. Спереди — образец сдержанной элегантности. Сзади… сзади была история, которую хотелось прочитать, провести по ней пальцами.
Я повернулась, пытаясь увидеть спину в отражении ручного зеркальца. Да, это был вызов. Ярый, безрассудный вызов. Моя внутренняя защитница кричала, что это безумие. Но мстительница ликовала. Это сработает. Это должно сработать.
Я надела простые темные туфли на низком каблуке — танцевать я все равно не планировала, а убедительность образа от этого не страдала.
В последний раз я посмотрела на себя. Сердце билось часто-часто. Я боялась. Боялась его взгляда. Боялась взглядов других. Боялась той части себя, которой этот образ, эта игра, эта опасность — нравилась.
Я потушила свет, и комната погрузилась во тьму. Остался только серебристый свет луны, падающий на вишневый шелк, заставляющий его таинственно мерцать.
Вышла из комнаты, не оглядываясь. Мои шаги были тихими и решительными. Я была готова. Готова нанести удар. Даже если от этого удара где-то глубоко внутри треснула я сама.
Я спускалась по лестнице, чувствуя, как прохладный воздух ласкает мою обнаженную спину, и думала только об одном: что скажет он, когда увидит меня? И предательское ожидание этого момента было слаще, чем любое чувство мести.
Глава 9
Моя комната в субботу больше напоминала штаб по подготовке к военному перевороту, чем жилье студента. По крайней мере, именно так это комментировал Элиот, развалившись в единственном кресле, не захваченном хаосом.
— Ну что, великий стратег, — Элиот лениво ловил брошенный ему мешочек с какими-то светящимися кристаллами для атмосферы. — Уверен, что для «полевого исследования» нужно именно шампанское из погребов твоего отца? Или это строго необходимо для… как там?.. «Анализа межрасовой коммуникации»?
Я, стоя на стуле и прикрепляя к потолку магические сферы, меняющие цвет в такт музыке, даже не обернулся. Не буду даже вдаваться в тему, ибо Элиот будет шутить, и наверняка потом подкалывать, вот как сейчас. Оно мне надо?
— Наука требует жертв, Элиот. И самого качественного антуража. Не могу же я предлагать своей напарнице дешевый пойло. Это испортит все данные.
— Ага, конечно, — фыркнул Элиот, и я даже услышал, как он закатывает глаза. Простом потому, что видит подвох в моих действиях, и не желает слушать, что я ему говорю. — Данные. Единственные «данные», которые тебя интересуют — это данные о том, как она будет выглядеть в этом самом антураже.
Я спрыгнул со стула и окинул взглядом комнату. Мое обычно немного безалаберное пространство было преображено. В углу мягко уложено несколько мешков с подушками, создавая нечто вроде импровизированного диванчика — «на случай, если захочет присесть, она же вряд ли будет танцевать». На столе выстроился целый арсенал напитков: от легкого эльфийского вина до гремучей «огненной воды» клана Пламенных и… обычной кристально чистой воды с дольками лимона. «На всякий случай. Вдруг не пьет».
С музыкой было сложнее. Я перебрал кучу вариантов. Боевые барабаны драконов? Слишком агрессивно. Сладкие эльфийские баллады? Вызовет тошноту. В итоге я остановился на том, что нравилось мне — энергичных, ритмичных мелодиях с элементами магического фолка. «Если уж не понравится, хоть я буду наслаждаться».
— Слушай, а она вообще придет? — спросил Элиот, наконец-то проявив проблеск серьезности. — Может, она просто вежливо согласилась, чтобы ты отстал?
Я на мгновение задумался, протирая пыль с бутылки темного вина. Может ли она так поступить? Вполне. Скажет потом, что просто плохо себя чувствовала, или еще что-нибудь придумает. Но поступит ли она так? Во это уже был актуальный вопрос.
— Придет, — сказал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. — Она не из тех, кто отступает от вызова. Сказала «ради науки» — придет ради науки. Хотя бы чтобы потом месяц колоть меня шутками про бесполезность этого «исследования».