Я почувствовала, как тает вся моя броня, вся моя язвительность, все мои защитные механизмы. Густая, теплая волна накатила на меня, заставляя сердце биться чаще, а щеки — гореть. Я не отстранилась. Позволила ему держать мою руку, сама не понимая, почему это так приятно и так правильно. Словно если я выдерну руку, то добровольно уйду во тьму от солнца, которое так приятно на ощупь.
Мой разум лихорадочно искал спасения, и нашел его в единственном привычном убежище — в сарказме. Голос мой прозвучал чуть хрипло, но с привычной колкостью:
— Это что, новый метод «полевых исследований»? Изучение тактильных ощущений напарника?
Уголки губ Зенона дрогнули в улыбке, но он не отпустил мою руку. Его большой палец легонько провел по моей костяшке, от чего у меня пробежались мурашки. И снова я понимала: лучше убрать руку, отстраниться хоть како-то. Но все мое тело, все мои ощущения кричали, что я этого не хочу, и что надо ловить момент такой близости и наслаждаться им.
— А что, эффективный, — парировал Зенон так же тихо, как и я. Его голос был низким и бархатным, что непроизвольно вызывало у меня чувство наслаждения. Я хотела слушать его часами. — Уже собрал кучу данных. Например, что у тебя очень мягкая кожа. И что ты вся напрягаешься, когда нервничаешь. И что твое сердце сейчас бьется так, что, кажется, его слышно во всем зале.
Я попыталась выдернуть руку, но моя попытка была вялой и абсолютно не убедительной. Это заметила я, а наблюдательный Зенон тем более. Так что он покрепче сжал мою ладонь, и нагло улыбнулся, когда понял, что я лишь делаю вид, что пытаюсь отстраниться.
— Ты несешь чушь. — мой голос прозвучал еще более неубедительно, чем попытка отстраниться. Голос был вялым, нежным, и я с этим ничего е могла сделать.
— О, это чистейшей воды наука, — дракон наконец разжал пальцы, позволив мне забрать руку, но его взгляд продолжал держать меня в плену. — Но, пожалуй, на сегодня экспериментов достаточно. А то ты совсем расплавишься, а нам еще барьеры чертить.
Он с преувеличенной серьезностью вернулся к пергаменту, будто ничего не произошло. Но уголок его глаза подмигнул мне, выдавая его торжество. Он явно понял, что я сейчас оказалась в ловушке. Была ведомой. И если бы он настоял, то вполне возможно, мы бы перешли границу «напарников». Но он этого не сделал. Лишь показал, что все видел, и что хотел бы продолжить, но по какой-то причине не станет этого делать.
Я медленно опустила свою руку на колени, сжимая и разжимая пальцы. Они все еще горели от его прикосновения. Внутри все было перевернуто с ног на голову. Я должна была злиться. Должна была возмущаться его наглостью.
Но все, что я чувствовала, — это пьянящее, сладкое, опасное головокружение. И тихую, предательскую благодарность за то, что он отпустил меня, не стал давить дальше, дал мне опомниться.
Я глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе самообладание.
— Так вот, — мой голос все еще дрожал, но я заставила его звучать твердо, — насчет этого символа обратной связи…
Мы снова погрузились в работу, но теперь между нами висело невысказанное признание. Притяжение. И понимание, что игра вышла на совершенно новый, пугающий и невероятно притягательный уровень.
Глава 13
Вся неделя была посвящена подготовке к нашему походу в лес. И это хорошо, но Калиста так этим увлеклась, что я даже начал чувствовать, что она от меня отстраняется.
Она шутила, язвила и даже подкалывала меня, но делала это как-то осторожно, словно пыталась закрыться. И я очень надеялся, что это все временно. Что в лесу, когда мы останемся один на один, она откроется по-настоящему.
Из моей головы не выходил момент нашей почти близости в библиотеке. Я видел, что ей нравится мое общество. Видел, что она готова идти на контакт, но не решается. Почему?
Этот вопрос меня мучал сильно. Иногда даже до бессонных ночей и прогуливаний занятий. К слову, я все равно все это знал, так что только делал вид, что балуюсь и вообще валяю дурака. Это знала и Калиста, которая чаще всего общалась со мной, так что закрывала глаза на мои прогулы и просто давала конспекты, чтобы я их переписывал.
Вот и сейчас я строил из себя баловня. Притворяться беззаботным идиотом — это искусство. И я в нём великий художник.
Я развалился на стуле в лаборатории зельеварения, делал вид, что мои мысли витают где-то между формой груди у зеленокожей однокурсницы и мыслями о предстоящей тренировке. Я даже лениво перекатывал в пальцах какой-то безобидный сушёный корень, имитируя скуку.
Но всё моё внимание приковано к ней.