И она пришла сюда. К ко мне. Зачем?
Ответ был очевиден, и он обжег меня изнутри ледяным холодом.
Мстить.
Калиста должна была влюбить меня в себя. Разбить мне сердце. Убить меня тем самым единственным способом, который возможен для дракона. И она почти преуспела.
Я вдруг понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Неважно, кто она, откуда и зачем пришла. Я любил ее. Любил ее язвительность, ее силу, ее ум, ту уязвимость, что она так яростно прятала. Любил всю ее, без остатка.
И если теперь Калиста пожелает… она сможет убить меня. Легко. Одним словом. Одним отказом. И я… я не буду злиться. Не буду обижаться. Потому что я понял. Понял ее боль. Ее потерю. Ее право на месть. Оно было священным для моего рода. Почему оно должно быть меньшим для нее?
Я не побежал за ней. Не стал кричать ей вслед обвинения или оправдания. Я просто сидел у костра и ждал. Потому что больше всего на свете я не хотел знать правду. Не хотел, чтобы мои догадки подтвердились. Хотел оставаться в том неведении, где она — просто загадочная, колкая Калиста из деревни, в которую я влюблен. Я будет ждать. Ждать, когда она сама придет и расскажет мне все. Какую бы страшную правду она ни несла.
Когда она вернулась, лицо ее было бледным, но выражение — твердым. Она снова надела маску. Хрупкую, далекую. Я видел, как она внутренне содрогается, но сил у нее было больше, чем я мог предположить.
Я поднялся и подошел к ней. Медленно, давая ей время отступить. Но она стояла на месте. Я взял ее за руку — ее пальцы были ледяными. Она не отдернула их.
И я решил сделать то, что умел лучше всего. Отвлечь. Спасти этот хрупкий мостик между нами хотя бы на еще одну ночь.
— А ты знаешь, — начал я, и мой голос звучал на удивление ровно, почти игриво, — мы здесь, по сути, одни. Ну, кроме нашего пернатого, или кой он там друга, которого мы должны найти. И ночь предстоит длинная… — я нарочно томно повел бровью, стараясь вызвать у нее хоть тень улыбки. — Чем бы таким… интересным нам заняться?
Я видел, как в ее глазах мелькнуло привычное оживление, готовность парировать. Уголки ее губ дрогнули. Она открыла рот, чтобы, несомненно, выдать что-то язвительное…
Но слова застряли у нее в горле. Ее взгляд резко скользнул за мою спину, в глубь леса. Улыбка исчезла, сменившись мгновенной концентрацией.
И тут я услышал тоже.
Тяжелые, мерные, глухие шаги. Они сотрясали землю, заставляя вибрировать мелкие камешки у ручья. Что-то очень большое, очень тяжелое и очень недружелюбное приближалось к нашему лагерю.
Все личные драмы, все признания и тайны мгновенно отошли на второй план. Остались только мы двое, костер и наступающая из темноты опасность.
Я медленно развернулся, инстинктивно встав между Калистой и источником звука. Мое шутливое выражение лица сменилось холодной, собранной серьезностью бойца.
— Кажется, — тихо произнес я, не отводя глаз от чащи, — наше свидание начинается. Скоро будет бал. Смертельный танец!
Глухой гул приближающихся шагов отдавался в груди, словно сама земля била в набат. Все мое существо, еще секунду назад погруженное в водоворот шокирующих догадок и щемящей боли, мгновенно переключилось. Инстинкт воина, отточенный за годы тренировок и настоящих схваток, взял верх над смятением. Враг. Опасность. Защита. Все было просто и ясно.
Я видел, как Калиста замерла, ее лицо стало маской холодной концентрации. И тогда она действовала — резко, без единого шепота, без лишних движений. Просто выбросила руки вперед, и…
Воздух вздыбился, затрепетал и вспыхнул холодным серебристым светом, выстроившись в плотный, мерцающий купол между нами и надвигающейся тьмой. От барьера исходила ощутимая волна силы — древней, дикой и невероятно мощной.
Я застыл на мгновение, пораженный. Я видел много защитных заклинаний — изящные эльфийские щиты, грубые, но прочные барьеры гномов, сложные магические конструкции своих сородичей. Но это… это было иначе. Это была не магия, как искусство. Это была магия, как сила. Первозданная и необузданная, подчиняющаяся лишь чистой воле.
— Ничего себе… — вырвалось у меня, и в этих словах не было ни капли привычной иронии. Только чистое, неподдельное восхищение.
«Деревенская девчушка, да?» — пронеслось в голове. — «С таким даром она могла бы заткнуть за пояс половину моих сородичей, не напрягаясь при этом».
Но времени на восторги не было. Угрожающий гул нарастал.
Я встретил взгляд Калисты — ясный, собранный, лишенный всякой паники. И в этом взгляде я увидел не жертву, не напуганную девушку, а равного. Партнера. Союзника в предстоящем бою.