Я сжал кулаки, чувствуя, как по мышцам спины пробежала знакомая дрожь — предвестник трансформации. Инстинкт кричал: защитить, унести, спрятать. Но я заглушил его. Бегство не было решением. Оно только подтвердило бы худшие подозрения дяди.
Я не мог позволить этому случиться. Не мог допустить, чтобы мая же семья, моя кровь, стала той силой, что отнимет у меня единственное, что по-настоящему имело значение с тех пор, как я потерял брата.
Мысль о том, что Кассиан, сам того не желая, может своим вмешательством разрушить хрупкое доверие, что зародилось между нами в лесу, заставила мою кровь похолодеть. Калиста сжалась бы, как раковина. Отшатнулась. Исчезла. И я знал — если она захочет исчезнуть, ни я, ни весь клан Лазурных не найдут ее.
Игры в беззаботного наследника, маски, отговорки — все это вдруг показалось детским, наивным и смертельно опасным баловством. Я пытался уважать ее границы, ждать, пока она сама откроется. Но теперь времени на это не было. Тикали часы, и тикали они не в мою пользу.
Я больше не мог ждать.
Решение пришло не как озарение, а как единственно возможный выход. Тихий, твердый и не допускающий возражений.
Хватит.
С этого слова все внутри меня встало на свои места. Тревога не ушла, но ее сменила холодная, отточенная решимость. Та самая, что вела меня в бой во время Обряда Силы.
Я резко развернулся и вышел из комнаты, даже не прикрыв за собой дверь. Мои шаги по каменному полу коридора звучали громко, ровно и неумолимо. Я не бежал, но шел с такой целеустремленностью, что редкие проходившие мимо студенты невольно жались к стенам, пропуская меня.
Я не знал, где она. В библиотеке? В своей комнате? На очередной лекции? Неважно. Я буду искать ее везде. Я обойду всю академию сверху донизу, но найду ее.
Потому что игра была окончена. Пришло время правды.
Глава 21
Каждая секунда в комнате тянулась как смола. Я не могла усидеть на месте. Я то подходила к окну, вглядываясь в даль в надежде увидеть знакомую повозку, то нервно поправляла уже идеально заправленную кровать, то замирала посреди комнаты, прислушиваясь к шагам в коридоре.
Сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь в ледяной комок от страха и предвкушения. Пиера. Мой якорь. Моя единственная связь с той, настоящей жизнью. Та, перед кем я могла быть слабой. И та, кому я должна была вывернуть душу наизнанку.
И когда наконец раздался тихий, но уверенный стук в дверь, я вздрогнула так, словно в меня выстрелили. Я сделала глубокий, дрожащий вдох и бросилась открывать.
И вот она стояла на пороге. Пиера. В своем самом лучшем, хоть и простом, платье, с дорожной пылью на подоле и огромной, чуть помятой корзиной в руках. Ее лицо, изрезанное морщинами забот и труда, озарилось такой теплой, такой безгранично любящей улыбкой, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Дитятко мое! — выдохнула Пиера, и ее голос, хриплый от дороги, прозвучал как самая сладкая музыка.
Она отбросила корзину прямо в коридор и раскрыла объятия. Я бросилась в них, зарывшись лицом в знакомое, пахнущее дорогой, хлебом и домом плечо. Я вжалась в нее, как в спасительную скалу, чувствуя, как знакомые руки крепко сжимают меня, покачивая из стороны в сторону, словно я была все еще той маленькой девочкой, которую когда-то приютили.
И на мгновение все было идеально. Все тревоги, вся тяжесть правды отступили. Были только мы двое и это всепрощающее материнское тепло.
Но долго длиться этому было не суждено. Груз того, что я хранила внутри, оказался тяжелее. Я почувствовала, как мои собственные объятия становятся деревянными, а спина напрягается. Я медленно, почти с усилием отстранилась, стараясь не смотреть Пиере в глаза.
— Мама… — голос мой прозвучал сипло и неузнаваемо. — Заходи. Прости, что тут… не особо убрано.
Пиера вошла, окинув комнату внимательным, привыкшим к деталям взглядом кухарки. Ее улыбка не исчезла, но в глазах появилась тень беспокойства.
— Да уж, царские хоромы, — пошутила она, но шутка прозвучала натянуто. Она повернулась ко мне и взяла меня за руки, внимательно вглядываясь в лицо. — Что-то ты бледная, Алисия. Совсем не похожа на студентку, которая должна быть счастлива. Не обижают тебя тут? — В ее голосе зазвучали знакомые, защитные нотки.
Этот вопрос, эта простая забота, стали последней каплей. Я отвела взгляд, мои пальцы сжали руки Пиеры так, что костяшки побелели.
— Нет… нет, мама, все хорошо. Здесь… здесь все прекрасно. — Я сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, найти правильные слова, но их не было. Была только горькая, неотложная правда. — Просто… я должна тебе кое-что сказать. Нечто очень важное.