Я подвела Пиеру к кровати, усадила ее и села рядом, не отпуская ее рук, словно боялась, что та сбежит, едва услышит начало.
— Я… я встретила здесь одного дракона, — начала она, уставившись в их сцепленные пальцы. Голос мой дрожал и срывался. — Дракона. Из клана… из клана Лазурных.
Я почувствовала, как пальцы Пиеры резко сжались, но не подняла глаз. Я не могла.
— Его зовут Зенон. И он… он не такой, как я думала. Он не чудовище. Он добрый, и смешной, и… — мой голос предательски дрогнул, — … и я думаю, я в него влюблена.
Я рискнула поднять взгляд. Лицо Пиеры стало маской из камня. Ни удивления, ни гнева. Лишь леденящее душу, напряженное ожидание. Она все понимала. Чувствовала, что это лишь начало.
— И… он рассказала мне о дяде Кассиане. О том, что случилось… с его сыном.
Тишина в комнате стала густой и звенящей. Пиера не двигалась, словно превратилась в статую.
— Он рассказал мне свою версию, — прошептала я, и наконец в моем голосе прорвалась боль, которую я так долго сдерживала. — Мама… то, что они сделали… наша семья… Это правда? Мы… мы действительно…?
Я не смогла договорить. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и невыносимый. И в глазах Пиеры, наконец, что-то дрогнуло. Нежность и любовь уступили место старой, выстраданной боли. И в них не было отрицания.
Было лишь молчаливое, горькое признание.
Взгляд Пиеры изменился. Из любящего и обеспокоенного он стал тяжелым, полным неизмеримой грусти и чего-то еще… чего-то горького и давно затаенного. Она медленно опустилась на кровать, ее плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
— Твой отец… — начала она, и ее голос был глухим, будто доносился из-под земли. — Твой отец был умным, амбициозным человеком. Он видел, как наше маленькое королевство теряет влияние, и решил… взять судьбу в свои руки. Он считал, что может договориться с драконами. Создать союз. Скрепленный… браком.
Она сжала руки в коленях так, что костяшки побелели.
— Он и твоя мать… они выкрали драконенка. Маленького, беспомощного… Они думали, что смогут вырастить его здесь, при дворе. Приучить к нашим традициям, сведут с принцессой. Сделать своим. Это было безумие. Самонадеянное, глупое безумие.
Я слушала, не дыша. Правда, которую я подсознательно чувствовала, оказалась страшнее любой лжи.
— Мой муж… — голос Пиеры дрогнул. — Его наняли присматривать за зверинцем. Он не знал, кого ему доверили! Он просто делал свою работу… кормил, убирал… Он любил животных. И моя девочка… моя Стелла… — слезы, наконец, хлынули из ее глаз, тихие и безнадежные. — Она просто носила отцу обед. Она даже близко не подходила к клетке! Она боялась того малыша… а он… он умер от тоски по матери. Его сердце не выдержало разлуки.
Она подняла на меня заплаканные, полные неизбывной боли глаза.
— И тогда они пришли. Драконы. Они чувствуют смерть сородича. Особенно ребенка. Их горе было страшным. Их ярость — слепой. Они не разбирались. Они видели замок, где умер их детеныш, и всех в нем… всех, кто был рядом… они считали виновными. Они сожгли всех. Твоих родителей… моего мужа… мою бедную, ни в чем не повинную девочку…
Ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий. Казалось, она снова переживает тот ужас.
— Они убили невинных! Мою семью! А меня… меня не было в замке в тот день. Я выжила. Чтобы всю оставшуюся жизнь носить в себе эту боль. И эту ненависть.
Я сидела, парализованная. Моя собственная боль потери меркла перед осознанием чудовищной вины моей крови и страшной несправедливости, обрушившейся на тех, кто был рядом.
— Почему… — прошептала я. — Почему ты никогда мне не рассказала? Почему позволила мне ненавидеть их, думая, что они монстры, убившие невинных?
Пиера вытерла лицо уголком платка, и ее взгляд снова стал твердым, острым, отравленным годами вынашиваемой мести.
— И что бы я тебе сказала? Что твои родители были глупцами и преступниками, из-за которых погибли невинные люди? Чтобы ты презирала свою кровь? Нет. — Она покачала головой. — Ненависть — это сила. Чистая, простая сила. Я видела, как ты сжимаешь кулаки, когда над нами пролетали драконьи патрули. Я слышала, как ты шепчешь их имена по ночам. Я лелеяла это. Взращивала. Я рассказывала тебе истории об их жестокости, об нашей праведной мести. Я делала из тебя оружие. Потому что я — слабая. А ты… ты была принцессой. В тебе текла королевская кровь, пусть и запятнанная. Ты могла то, что было не под силу мне.