Он бормотал что-то про издевательство и пытку, и я едва сдержала улыбку. Идеально. Абсолютно идеально.
— Наше «полевое исследование», — его голос прозвучал низко и хрипло, заставляя мурашки пробежать по коже, — обещает быть гораздо более… глубоким, чем планировалось.
О, я не сомневалась.
Он, казалось, с трудом заставил себя оторвать взгляд от моей спины и жестом пригласил к низкому столику, заставленному угощениями.
— Присаживайся… если, конечно, сможешь, — он сделал паузу, снова бросив взгляд на открытую спину, — в таком… э-э-э… боевом облачении.
Я грациозно опустилась на подушки, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи. Я поймала его взгляд — он всё ещё не мог прийти в себя — и позволила себе язвительную, чуть сводящую с ума улыбку.
— Что, Зенон? — начала я, намеренно томно обмахиваясь воображаемым веером. — Неужели великий соблазнитель, покоритель сердец, дрогнул при виде простого платья? А я-то думала, тебя ничем не удивить.
Я наклонилась к столу, чтобы налить вина, прекрасно зная, как этот движение выглядит со стороны.
— Или, может, твои знаменитые «слабые алкогольные растворы» для межрасовой коммуникации сегодня какой-то особо крепкий?
Я протянула ему бокал, наши пальцы едва коснулись, и я почувствовала, как он вздрогнул.
— Не пойми неправильно, — добавила я, пригубив вино и глядя на него поверх края бокала. — Мне нравится твоя реакция. Настоящая. Без притворства. Редко увидишь великого дракона в таком… обезоруженном состоянии.
Я добилась своего. Он был полностью мой. И это было самой сладкой победой из всех, что я когда-либо одерживала.
Ах, как же сладко было наблюдать за его замешательством! Видеть, как этот всегда такой самоуверенный дракон теряет дар речи от простого куска ткани — вернее, от его отсутствия. Но я-то знала Зенона. Недолго музыка играла. Его природная наглость быстро начала брать верх над первоначальным шоком.
Он оправился, и в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, язвительный огонёк. Он налил себе вина, сделал глоток и облокотился на спинку дивана с видом человека, который вновь полностью контролирует ситуацию.
— Знаешь, — начал он, разглядывая меня таким взглядом, будто я была изысканным десертом, а не собеседником, — в таком «облачении» наши «полевые исследования» и «инвентаризация гардероба» рискуют перерасти в сугубо практические. И очень, очень углублённые. Я, конечно, не против, но протоколы же надо заполнять…
Я лишь загадочно улыбнулась, томно покачивая бокалом.
— Все великие открытия, мой дорогой дракон, требуют смелости и готовности отойти от протоколов. Разве не так?
Я не сказала «да». Не сказала «нет». Я оставила его в подвешенном состоянии, и это сводило его с ума. Он приблизился, чтобы предложить мне тарелку с фруктами, его движение было плавным, ухаживающим. Я не отстранилась. Позволила его плечу почти коснуться моего обнажённого, позволила его теплу смешаться с прохладой воздуха.
— Опять никакой конкретики, — с притворным упрёком проворчал он, его губы были в сантиметрах от моего уха. — Ты играешь с огнём, красотка. В прямом и переносном смысле.
— А разве не ради этого все сюда пришли? — парировала я, поворачиваясь к нему так, что наше колени случайно соприкоснулись под столом. — Чтобы поиграть с огнём?
Я сделала вид, что потянулась за орехом, и моя рука легонько, почти невесомо, скользнула по его предплечью. Я не отдернула её. Лишь притворно охнула: «Ой, прости, нечаянно».
А затем, будто пытаясь сохранить равновесие, я «случайно» наклонилась чуть ближе, и мои колени плотнее прижались к его. Игла возбуждения и азарта пронзила меня. Он замер, и я увидела, как снова сжались его кулаки. Он понимал правила этой игры. И ему они нравились.
Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и сладким, как мёд. Каждая клеточка моего тела вибрировала от напряжения, и я прекрасно видела по расширенным зрачкам Зенона, по тому, как он сжал пальцы на бокале, что он чувствует то же самое. Мы парили на острие ножа, и это было пьяняще.
Я медленно, словно потягиваясь, развернулась к нему боком, снова демонстративно открывая линию спины. Со стороны это могло выглядеть как невинное движение, но мы-то оба знали правду. Это был выстрел без промаха.
Раздался его сдавленный, возбуждённый смешок.
— Предупреждаю, ещё чуть-чуть, и моё самообладание рухнет громче, чем тот гоблинский оркестр на фестивале огня. И последствия будут куда громче.