Я лишь рассмеялась, низко и чуть хрипло, позволяя своему смеху коснуться его кожи, как прикосновение.
— А может, это и есть цель всего эксперимента? — прошептала я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасались. — Проверить, до какой степени могущественный дракон может держать себя в руках? Где та грань, за которой его контроль обращается в прах?
Он отшутился, конечно же. Его голос прозвучал похабно-весело, но в нём слышалась хрипотца, выдавшая настоящее напряжение.
— О, грань я тебе покажу. И не одну. Но для этого придётся перейти к практической части… без всяких там протоколов.
В этот момент я подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. Он двинулся с поразительной скоростью. Его пальцы перехватили моё запястье — не грубо, но твёрдо, не позволяя вырваться. Его кожа была обжигающе горячей.
И его взгляд… Боги, его взгляд. Вся наигранная весёлость испарилась в один миг. В его серых глазах осталась только непроглядная, густая тьма желания. Голодная, животная, без намёка на шутку.
Всё. Точка кипения достигнута. Игры кончились.
Он не торопился. Чёрт возьми, он совсем не торопился. Его лицо приближалось к моему мучительно медленно, с насмешливой, почти хищной нежностью. Его дыхание, тёплое и с лёгким привкусом вина, касалось моих губ, дразня и обещая. Он играл со мной, выдерживая паузу, растягивая этот момент до предела, зная, что каждое мгновение ожидания лишь сильнее разжигает во мне огонь.
И я… я позволяла ему это. Потому что сама этого жаждала. Жаждала почувствовать его губы на своих не в порыве страсти после ссоры, не в шутливом поединке, а вот так — осознанно, выбрав друг друга без масок и игр.
И когда он, наконец, закрыл последнюю щель между нами, это было не просто прикосновение. Это было низкое, глубокое рычание, облечённое в плоть. Это был не вопрос, а утверждение. Точка. Приговор с самыми приятными последствиями.
Его поцелуй был властным, требовательным, но не грубым. В нём чувствовалась вся накопившаяся за вечер напряжённость, всё то напряжение, что висело между нами с самого первого дня. Он словно говорил этим поцелуем: «Ты сама этого хотела. Ты сама это начала. И теперь обратной дороги нет».
И боги, как же он мне нравился!
Всё тело отозвалось на него мгновенной, огненной дрожью. Колени подкосились, и я едва удержалась на ногах, инстинктивно вцепившись пальцами в его рубашку, чтобы не рухнуть. Голова закружилась, а в ушах зазвенела кровь, вытесняя тихую музыку и шелест свечи.
Мыслей не осталось. Осталось только ощущение. Вкус его. Запах его кожи, смешавшийся с ароматом кедра. Жар, исходящий от его тела и прожигающий тонкую ткань моего платья. Желание, острое и всепоглощающее, накрыло с головой, смывая последние остатки сомнений и иронии.
Он оторвался всего на сантиметр, его дыхание сбилось, а в глазах бушевала настоящая буря. И в них я прочитала то же, что чувствовала сама — точку невозврата была пройдена. Игры кончились. Началось что-то настоящее.
Его губы снова нашли мои, но теперь в этом не было ни намёка на нерешительность или игру. Это было прямое, безоговорочное наступление. Его руки скользили по моей спине, и каждый палец оставлял на коже trail of fire. Шероховатые подушечки пальцев скользили по обнажённой коже, заставляя меня вздрагивать и выгибаться навстречу, жаждать большего прикосновения, большего трения, большего… всего.
Желание нарастало, как волна, грозящая вот-вот накрыть с головой. Оно пульсировало в висках, стучало в крови, сводило низ живота тугими, сладкими узлами. Я уже ничего не соображала, руководствуясь лишь животными инстинктами — тянулась к нему, впивалась пальцами в его волосы, отвечала на каждый его жест, на каждый вздох.
И тогда его рука скользнула вниз, уверенно и властно, и оказалась под тканью моего платья. Грубая, горячая ладонь легла на мою оголённую кожу бедра, и я услышала, как у меня в горле сорвался тихий, прерывистый стон. Никаких больше барьеров. Никаких намёков. Только его кожа на моей.
Я не сопротивлялась. Я не хотела. Я сама рвалась навстречу, помогая ему, сбрасывая с себя ненавистную ткань одним резким движением. Платье соскользнуло на пол, и я осталась перед ним в том самом виде, в каком пришла в этот мир — абсолютно обнажённая, если не считать туфель на высоких каблуках.
Воздух остыл на моей коже, но лишь на мгновение. Потом я увидела его взгляд. Он оторвался от моих глаз, скользнул вниз, и в его серых глазах вспыхнул такой чистейший, неподдельный восторг, такое обжигающее восхищение, что мне стало жарко. Он смотрел на меня, как на величайшее сокровище, как на невозможное чудо. И в этот миг я чувствовала себя самой желанной женщиной во вселенной.