Дверь открылась с тихим скрипом, словно вход в склеп. Я сделала шаг внутрь, и мир сузился до размеров просторного, пахнущего старыми книгами и строгостью кабинета.
И тут же замерла, словно врезавшись в невидимую стену.
Мой мозг отказался обрабатывать картинку. За массивным дубовым столом с каменным лицом сидел сам руководитель академии. Рядом, выпрямившись во весь свой внушительный рост и скрестив руки на груди, стоял лорд Кассиан. Его взгляд был тяжёлым и непроницаемым. У стены, стараясь выглядеть как можно незаметнее, ёрзал Элиот, не решаясь поднять на меня глаза. И профессор! Самый занудный профессор всей академии. Он то здесь что забыл?
А в центре всего этого… этого судилища… стоял Он.
Зенон.
Но не тот, которого я знала. На нём был безупречный, строгий костюм, волосы уложены, а на лице — выражение глубокой, почти трагической серьёзности. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась… обида? Разочарование?
Ледяная волна страха накрыла меня с головой. Всё. Это точно оно. Всё раскрылось. Сейчас начнётся допрос. Меня будут стыдить, обвинять, а затем… затем выгонят. Я посмотрела на Зенона, и мне захотелось плакать. Из-за меня. Из-за моей глупой, слепой мести.
Руководитель академии тяжело вздохнул и поднял на меня усталый взгляд.
— Мисс Калиста, — начал он, и его голос прозвучал как похоронный звон. — Мы вызвали вас по чрезвычайно серьёзному и… деликатному поводу.
Я сглотнула, не в силах вымолвить ни слова.
— К нам поступила официальная жалоба, — продолжил он, бросая взгляд на Зенона. — От лорда Зенона.
В голове что-то щёлкнуло.
«Жалоба? От него?»
Я перевела взгляд на Зенона, пытаясь понять. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Лорд Зенон обвиняет вас, — руководитель сделал паузу для драматического эффекта, — в систематическом и преднамеренном нанесении ущерба его душевному спокойствию и академической репутации.
Я моргнула. Какие… какие ещё ущербы? Что он несёт?
Зенон сделал шаг вперёд, его голос прозвучал торжественно и печально.
— Она… она постоянно появляется в моих мыслях без соответствующего пропуска! — объявил он, и в его глазах мелькнула знакомая искорка, которую он тщетно пытался погасить. — Её улыбка нарушает мой режим сна и бодрствования! Её чувство юмора представляет прямую угрозу моей репутации местного остряка! Я не могу сосредоточиться на учёбе! Я… я чахну!
Я просто смотрела на него, открыв рот. Мои ноги подкашивались уже не от страха, а от нарастающего, безумного недоумения. Это что, шутка? Очень странная и несвоевременная шутка?
Лорд Кассиан, не меняя выражения лица, кивнул.
— Обвинения серьёзные. Мы изучили доказательства. — Он мотнул головой в сторону Элиота.
Тот вздрогнул и, запинаясь, пробормотал:
— Э-э-э… да. Я свидетель. Он реально… чахнет. Вчера за ужином два раза перепутал соль с сахаром. И… э-э-э… на лекции по трансформации пытался превратить перо в её волосок. Получилась какая-то розовая слизь.
Я почувствовала, как по моим щекам разливается краска. Это было… это было…
— На основании вышеизложенного, — снова взял слово руководитель, смотря на меня поверх очков, — мы вынуждены вынести решение…
Зенон внезапно перебил его, его «серьёзное» выражение лица наконец треснуло, обнажив ту самую, знакомую до боли наглую ухмылку.
— Поскольку традиционные методы воздействия не помогают, — заявил он, делая шаг ко мне, — я требую компенсации! Единственно возможной компенсации!
Он вдруг опустился передо мной на одно колено. В его руке оказалась маленькая бархатная коробочка. Он щёлкнул крышкой, и внутри, сверкая сапфиром цвета моих глаз, лежало изумительное кольцо.
— Поэтому я требую, чтобы мисс Калиста, — его голос внезапно стал мягким и безгранично искренним, хотя глаза всё так же лукаво блестели, — немедленно согласилась стать моей женой. Чтобы она на законных основаниях получила право нарушать моё душевное спокойствие до конца наших дней. Иначе… иначе я буду вынужден подать апелляцию. Прямо сейчас.
В кабинете повисла полная, оглушительная тишина. Я смотрела то на кольцо, то на его сияющее лицо, то на пытающегося не ржать Элиота, то на каменное лицо дяди Кассиана, в уголке рта которого всё-таки дрогнула мышца.
И всё разом рухнуло. Весь страх, вся тревога, все дурацкие мысли о выговорах и изгнании — всё испарилось, смытое волной облегчения, любви и безумного, сумасшедшего веселья. Это был он. На все сто. Его дурацкая, гениальная, совершенно непредсказуемая натура.
Из моих глаз брызнули слёзы, но это были слёзы смеха. Я рассмеялась, громко и счастливо.