Мы высыпали на улицу, и свежий ветер будто окончательно развеял последние остатки нервного напряжения. Солнце светило ярко, отражаясь в сапфире на моём пальце, и каждый его блик казался отдельным маленьким «ура!».
— Я быстро, пять минут! — бросила я своей безумной компании, указывая пальцем на общежитие. — Переоденусь во что-то… менее помятое и более подходящее для помолвки!
Зенон, не отпуская моей руки, притворно надулся.
— А по-моему, идеально. Выглядишь как жертва моих коварных чар, которую только что спасли от несправедливого обвинения. Очень тематично.
Я фыркнула и высвободила руку.
— Жертва твоих чар сейчас хочет надеть платье, в котором не сидела на полу пыльной аудитории. Ждите тут.
Я пулей взлетела по лестнице, чувствуя, как смех и слезы счатья борются внутри меня. Дверь в мою комнату закрылась, и я прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Палец с кольцом поднялся перед глазами. Оно было идеальным. Таким же, как и он — с внешним лоском и скрытой, личной смысловой глубиной.
Я переоделась в простое, но нарядное платье цвета летнего неба — оно оттеняло камень в кольце. Поправила волосы, наспех навела марафет. И вот тут, глядя на своё отражение в зеркале — сияющее, счастливое, с новым блеском в глазах, — меня накрыло.
Всё это… всё это должно было происходить с ней рядом.
С Пиерой.
Улыбка медленно сошла с моего лица. Я опустилась на край кровати, сжимая в ладонях холодные пальцы. Да, она солгала мне. Да, она растила меня с ненавистью в сердце, видя в мне орудие мести. Но она же… она же была той, кто меня вырастил. Кто учил меня варить целебные отвары, кто ругал за двойки по скучным предметам, кто ночами сидел у моей кровати, когда я болела. Она была моей мамой. Единственной, которую я знала.
И сейчас, в один из самых счастливых моментов моей жизни, мне до боли хотелось, чтобы она была здесь. Чтобы я могла повернуться к ней и сказать: «Смотри, мама! Всё хорошо. Я нашла его. Я счастлива». Чтобы увидеть на её лице не холодную ненависть, а ту самую, редкую, скупую улыбку, которую она дарила мне в детстве после моих маленьких побед.
Глаза предательски наполнились слезами. Я смахнула их тыльной стороной ладони, стараясь не размазать тушь. Я любила её. До сих пор любила. И этот разрыв болел, как незаживающая рана, прикрытая тонким слоем нового счастья.
В дверь постучали.
— Калиста! Ты там не передумала? Элиот уже говорит, что съест всё меню в таверне без нас! — раздался голос Зенона.
Я глубоко вздохнула, заставив себя снова улыбнуться. Нет. Я не позволю боли прошлого омрачать моё настоящее. Моё будущее.
Я открыла дверь. Зенон стоял на пороге, и его ухмылка мгновенно сменилась на выражение заботы, едва он увидел моё лицо.
— Эй, что-то не так?
— Всё так, — сказала я, беря его за руку и чувствуя, как его тепло прогоняет последние остатки грусти. — Просто… мне жаль, что Пиеры нет здесь. Вот и всё.
Он понял. Я увидела это по тому, как смягчился его взгляд. Он не стал отмахиваться или говорить что-то пустое. Он просто привлёк меня к себе и крепко обнял.
— Она сделала свой выбор, — тихо сказал он мне в волосы. — А ты сделала свой. И он — правильный. А насчёт Пиеры… — он отстранился и посмотрел мне в глаза, — дороги имеют свойство сходиться снова. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь.
Я кивнула, снова сгоняя набежавшую слезу, но теперь уже от благодарности. Он всегда знал, что сказать.
— Пошли, — выдохнула я, снова чувствуя лёгкость. — А то Элиот и правда всё съест.
Мы вышли на улицу, где нас ждали лорд Кассиан и уже действительно нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Элиот.
— Наконец-то! — воскликнул он. — Я уже думал, вы там вдвоём передумали и решили никуда не ходить!
— Ни за что на свете, — рассмеялась я, поймав руку Зенона. И, обращаясь к лорду Кассиану, добавила с самой сладкой улыбкой: — Вы же обещали оплатить самое большое пиршество в истории этой таверны, моё лорд? Я надеюсь, ваша казна готова к осаде?
Лорд Кассиан фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение.
— Моя казна пережила и не такие набеги. Идёмте, невеста с характером. Покажите, на что способен ваш аппетит.
И мы двинулись вперёд — в шум таверны, в смех, в наше общее будущее. А боль о прошлом я оставила там, в комнате, запертой на ключ. Настало время праздновать.
Глава 28
Элиот и Калиста шли впереди, вовсю препираясь о том, какое блюдо в таверне самое достойное для помолвки наследника клана Лазурных. Её смех звенел в воздухе, такой лёгкий и беззаботный, что моё сердце сжималось от нежности. И от той тяжести, что легла на меня, едва я увидел следы слёз на её щеках в комнате.