— Ты точно хочешь кормить его до отвала? — шепнула мне на ухо Калиста, её губы касались моей мочки, заставляя всё внутри трепетать. — Он же потом будет стонать и мешать нам…
— Именно поэтому я и заказал всё самое лучшее, — отозвался я так же тихо, обнимая её за плечи и притягивая ближе. — Чтобы он уснул, уткнувшись мордой в стол, а мы могли бы… продолжить праздник наедине.
Она рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. Элиот, тем временем, уже вовсю общался с официанткой, подробно расспрашивая о каждом блюде в меню, чем приводил бедную девушку и в восторг, и в замешательство одновременно.
Вскоре стол заскрипел от яств. Золотистые куры, огромная запечённая рыба, дымящиеся рагу, пироги с мясом и ягодами. И кувшины с тем самым янтарным элем.
— Ну что, — поднял дядя свой бокал, глядя на Калисту. — Предлагаю первый тост. За мою прекрасную, остроумную, смертельно опасную племянницу. Которая не только украла сердце Зенона, но и умудрилась сделать так, чтобы он подал на нее официальную жалобу, чтобы получить ее в вечное пользование.
Все засмеялись. Калиста покраснела и ударила меня легонько по плечу, но её глаза сияли.
— Это ты во всём виноват! Ты своей наглостью довёл меня до крайних мер!
— Признаю! — с пафосом воскликнул я. — Виновен! И готов нести наказание в виде пожизненной любви к тебе!
Мы чокнулись. Эль оказался отменным — крепким, с горьковатым послевкусием.
— Знаешь, — сказал Элиот, с аппетитом откусывая от окорока, — я до сих пор не могу поверить, что ты смог провернуть это с ректором. У него же лицо всегда как из камня высечено!
— В каждом строгом профессоре дремлет актёр, жаждущий славы, — важно изрёк я, наливая Калисте ещё эля. — Нужно было просто дать ему шанс блеснуть.
— Он блеснул, — фыркнул лорд Кассиан, отпивая из своего кубка. — Прямо как тот дракон, за которым я тебя впервые оставил присматривать, и ты чуть не спалил ему хвост, пытаясь показать фокус с огнём.
— Дядя! — возмутился я. — Мы же договорились не вспоминать об этом при дамах!
— Какая дама? — с невинным видом поинтересовалась Калиста. — Я твоя сообщница. Теперь мне все твои тёмные секреты можно рассказывать. Обязательно.
Я застонал, а Элиот обрадовано подхватил:
— О, я знаю ещё историю! Как он…
Вечер пролетел в смехе, рассказах и вкусной еде. Элиот действительно, как я и предсказывал, постепенно начал клевать носом, отяжелевший от обильной пищи и эля. Дядя наблюдал за нами с редкой улыбкой, изредка вставляя свои замечания, которые были острее любого клинка.
В какой-то момент музыка в таверне стала громче, и я потянул Калисту танцевать. Мы кружились среди пьяных посетителей, и я не мог отвести от неё глаз. Она смеялась, запрокидывая голову, её щёки порозовели, а глаза блестели от счастья.
— Счастлива? — спросил я тихо, прижимая её к себе так, что между нами не осталось и просвета.
— Ещё бы, — она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что я растаял. — Меня только что помолвили самым безумным и потрясающим способом в истории. Мой жених — полный идиот, но он мой. И даже его суровый дядя, похоже, меня одобряет. Кажется, это определение счастья.
— Тогда моя миссия выполнена, — я наклонился и поцеловал её. Это был не страстный поцелуй, а нежный, медленный, полный обещаний и тихой радости.
После были танцы, разговоры и… в какой-то момент я увидел, как Калиста мирно сопит, положив голову на руки, которые лежали на столе.
— Пора, — сказал я, глядя на свою спящую принцессу, которая всё ещё улыбалась во сне. Я бережно поднял её на руки. Она что-то пробормотала и прижалась ко мне.
— Уносите свою добычу, дракон, — с лёгкой усмешкой произнёс дядя, кивая мне. — И позаботьтесь о ней.
— Всегда, — пообещал я и вынес её на ночной воздух, полный звёзд и запаха свободы. Праздник только начинался. Наш праздник.
Я осторожно, стараясь не задеть косяк, внёс её в нашу комнату. Вернее, пока ещё в мою комнату. Скоро она станет нашей. Мысли о этом заставляли сердце биться чаще.
Она что-то пробормотала во сне, уткнувшись носом мне в шею. От неё пахло сладким элем, дымом из камина таверны и… ею. Тем тёплым, родным запахом, который сводил меня с ума с первого дня.
Я уложил её на кровать, с невероятной осторожностью, будто она была сделана из хрусталя и утренней росы. Она повернулась на бок, сжалась калачиком и затихла, её дыхание стало ровным и глубоким. Я накрыл её одеялом, отогнув край, чтобы не было жарко, и отступил на шаг.
И просто смотрел.