Вот она. Моя. Вся моя сумасшедшая, безумная, прекрасная жизнь, свернувшаяся калачиком на моих простынях. Её растрёпанные тёмные волосы раскидались по подушке, ресницы лежали на щеках густыми веером. На лице застыла тень улыбки. Она была абсолютно беззащитна. И абсолютно мне доверяла.
И тут, в тишине комнаты, на меня накатило. Всё, что я отгонял весь вечер — во время смеха, тостов, танцев.
Пиера.
Боль, которую та женщина ей причинила. Любовь, которую та же женщина ей дала. Две правды, сплетённые в один тугой, болезненный узел в сердце моей Калисты. Я видел, как она плакала сегодня. Не от счастья, а от этой старой, незаживающей раны.
Я погасил магические сферы, оставив лишь ту, что светила в дальнем углу, и опустился в кресло напротив кровати. Я не лягу. Не сейчас. Не могу.
Мои мысли крутились вокруг одного: я хочу сделать её счастливой. Больше всего на свете. Я хочу, чтобы это сияние, что было в её глазах сегодня вечером, никогда не гасло. Чтобы она просыпалась с улыбкой и засыпала у меня на руках. Чтобы её прошлое больше не имело над ней власти.
Но что, если я не смогу? Что, если тень Пиеры, тень её потерянного королевства, тень той ненависти, в которой её растили, всегда будет нависать над нами? Что, если моей любви не хватит, чтобы залатать все эти дыры в её душе?
Страх, холодный и липкий, подкрался к самому сердцу. Я, который никогда ничего не боялся, теперь боялся всего. Боялся не оправдать её доверия. Боялся не суметь защитить её от новых ран. Боялся увидеть слёзы на её щеках снова.
Я сжал кулаки, костяшки побелели. Нет. Нет, чёрт возьми.
Я тихо поднялся, подошёл к кровати и опустился на колени рядом. Она не проснулась. Я бережно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос с её лица.
— Я обещаю тебе, — прошептал я так тихо, что слова растворились в тишине, едва слетев с губ. — Я обещаю, что сделаю всё. Всё, что в моих силах. И даже больше. Я буду сражаться с твоими демонами, как сражался с реальными. Я буду целовать каждую твою слезинку, пока они не перестанут появляться. Я заполню твою жизнь таким светом, что всем тёмным воспоминаниям просто не останется места.
Я наклонился и прикоснулся губами к её виску. Она вздохнула во сне и улыбнулась.
— Ты будешь счастлива, — сказал я уже твёрже, чувствуя, как решимость выжигает страх. — Я сделаю это. Ради этого я буду дышать.
Я остался сидеть на полу, прислонившись лбом к краю кровати, слушая её дыхание. И дал себе клятву. Не как наследник клана. Не как могущественный дракон. А просто как мужчина, безумно любящий свою женщину.
Она никогда не будет плакать от горя. Только от счастья. Я сделаю это или умру, пытаясь.
Глава 29
Неделя пролетела как один счастливый, немного сюрреалистичный миг. Я просыпалась с его рукой на своей талии, засыпала под его бормотание о каких-то драконьих законах, которые он пытался зубрить. Мы ходили на пары, сдавали зачёты, и я ловила на себе его взгляд через всю аудиторию — тёплый, полный гордости и такого откровенного желания, что у меня по спине бежали мурашки.
Мы почти всегда были втроём — я, Зенон и Элиот. Элиот стал нашим личным шутом, телохранителем и самым преданным сторонником. С ним было легко. Он принимал меня сразу, без глупых вопросов и оценок.
Но не все в академии были такими. Стоило Зенону на секунду отойти, или когда я шла одна по коридору, я слышала их. Шёпотки. Как шипение змей из-за угла.
«Смотрите, это она… Та самая…»
«Говорят, она его приворожила. Деревенская магия, знаешь ли, тёмная…»
«Да просто повезло. Держится как будто она тут королева, а сама никто…»
«Странная она какая-то. Ни с кем не общается, только с ним да с его прихвостнем…»
Слова были как мелкие камушки, летящие в спину. Не больно, но противно. Они не знали, кто я на самом деле. Не знали о моём прошлом, о мести, о Пиере. Они видели лишь удобную картинку: неизвестная провинциалка уворовала самого завидного жениха Академии. И их зависть была тупой и предсказуемой.
Мне было на это плевать. Практически. Иногда, правда, мелкая гадючья уколотая больно кусала за самое сердце, напоминая, что у меня, по сути, никого и нет. Кроме него. И Элиота. Но я отмахивалась от этих мыслей, как от надоедливой мухи. У меня был он. А это перевешивало все косые взгляды и перешёптывания в мире.
В тот вечер мы ужинали в столовой. Я с аппетитом уплетала печёные яблоки с корицей, а Зенон что-то с пафосом рассказывал Элиоту о тонкостях драконьих законов наследования, активно размахивая вилкой.
— … и поэтому, если основной наследник женится на простолюдинке, что, в принципе, не запрещено, но крайне не приветствуется, он должен… — он замолчал на полуслове, его взгляд скользнул по моему лицу, потом по группе девушек, которые тут же отвели глаза, зашушукавшись. Его собственная вилка медленно опустилась на стол.