Таверна была полна, как и в прошлый раз, но наша скамья у камина, словно по волшебству, была свободна. Я уже собиралась двинуться к ней, как вдруг…
Мир сузился до одной точки.
У стойки, спиной к нам, сидела женщина. Строгая, знакомая до боли линия плеч. Седая, убранная в тугой узел прядь волос, выбившаяся из-под платка. Она поднимала кружку, и я узнала каждый её жест, каждую морщинку на её руке.
Пиера.
Ледяная волна прокатилась по моему телу, сжимая горло и заставляя сердце колотиться где-то в висках. Всё внутри оборвалось и замерло. Инстинктивно я рванулась назад, к выходу, но его рука удержала меня, крепкая и неподвижная.
Я подняла на него взгляд, полный паники и немого вопроса. *«Что она здесь делает? Почему? Мы должны уйти. Сейчас же!»*
Но Зенон не выглядел удивлённым. На его лице играла лёгкая, ободряющая улыбка. Он не отпускал мою руку, а лишь мягко, но настойчиво подтолкнул меня вперёд.
— Всё хорошо, — тихо прошептал он, и его голос прозвучал как якорь в внезапно нахлынувшем шторме. — Я с тобой. Смотри.
И тогда я увидела его.
За тем же столом, напротив Пиеры, сидел лорд Кассиан. Он уже смотрел на нас, его пронзительный взгляд был серьёзен, но без привычной суровости. Он что-то негромко сказал Пиере, и она медленно, будто против своей воли, обернулась.
Время остановилось.
Её глаза, такие же карие, как у меня, встретились с моими. В них не было ни ненависти, ни злобы, которые я видела в тот последний день. Там была… пустота. Глубокая, бездонная усталость и смущение. Она сжала свою кружку так, что костяшки побелели.
Она была здесь. С лордом Кассианом. А Зенон… Зенон знал. Он привёл меня сюда специально.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Весёлые крики и музыка в таверне заглушились, превратившись в глухой, далёкий гул. Я стояла, вцепившись в руку Зенона, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Шаг. Ещё шаг. Каждый был дался с невероятным усилием, будто ноги стали свинцовыми. Воздух между нами с Пиерой сгустился, стал упругим и звенящим. Я чувствовала, как дрожит рука Зенона в моей — он не отпускал меня, был моим якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.
Я остановилась в двух шагах от стола. Моё горло сжалось, не позволяя издать ни звука. Я просто смотрела на неё. На знакомые морщинки у глаз, на шрам на левой брови, оставшийся от осколка в ту самую ночь. На её руки — грубые, рабочие, которые могли быть невероятно нежными, когда она укладывала меня спать.
Первой заговорила Пиера. Её голос, обычно такой твёрдый и властный, звучал хрипло и сдавленно.
— Он… лорд… нашел меня, — она кивнула в сторону Кассиана, не поднимая на него глаз. — Сказал, что должен поговорить. Я думала… я думала, он пришёл за моей головой. Окончательно.
Она сделала паузу, сглотнув. Её пальцы бессильно разжали кружку.
— А он… он сказал, что ты счастлива. Что ты стала сильной. И что… что я отняла у тебя право на прощание. И на память.
Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Мои «шипы», моя броня из обиды и гнева, дали первую трещину.
— Ты отняла у меня всё, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, осипшим. — Ты не просто солгала. Ты сделала меня оружием. Ты смотрела на меня и видела не дочь, а… инструмент.
— Я видела боль! — внезапно выдохнула она, и в её главах впервые вспыхнул огонь. Старый, выжженный болью огонь. — Я видела пепел, в котором лежали мои девочка! Мой муж! И единственное, что не давало мне сгореть самой — это ты! И мысль о мести! Да, это была ненависть! Глубокая, всепоглощающая! Но это было всё, что у меня осталось!
Она замолчала, содрогнувшись, и снова опустила голову.
— Я не оправдываюсь. Не могу. Я… я не знала другого пути. Просто… не знала.
В наступившей тишине лорд Кассиан, до этого наблюдавший молча, тихо произнёс:
— Месть — плохой фундамент для жизни. Он разъедает всё изнутри, пока не останется ничего. Ни даже памяти о тех, ради кого мстил.
Его слова не были обвинением. Они были… фактом. Констатацией. И от этого они били больнее.
Зенон мягко сжал мою руку.
— Но теперь-то ты знаешь другой путь, да? — спросил он Пиеру, и в его голосе не было упрёка, лишь лёгкое, ободряющее любопытство.
Пиера медленно подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Впервые за всю мою жизнь я видела, как она плачет.
— Я знаю, что ты жива. И что ты нашла свой путь без моей ненависти. И… — она сглотнула, — и я рада за тебя. По-настоящему. Это… это должно было быть моим извинением. Но я понимаю, что его недостаточно.