– Это персонал.
Ответ был оправданным на все случаи жизни. Раз человек находится здесь, значит, он имеет право здесь находиться. То есть это однозначно технический персонал.
– Персонал… – проворчал Пан, с сомнением глядя на Ирину. Во-первых, девчонка явно выглядела здесь чужой, а, во-вторых, она казалась Пану смутно знакомой. Но даже если они и виделись где-то, когда-то, Пан этого вспомнить не мог. И сейчас даже напрягаться не собирался. Мешала головная боль.
Маршал, подбодренный недоверием в голосе Пана, обернулся. И уж он-то девушку сразу узнал. Ее троюродный брат был другом Петра. И он же, как раз, просил передать сестрице привет, если Маршал вдруг с ней случайно увидится. Вот вам и вдруг, и случайно. Басист поднялся со своего места в первом ряду зрительного зала и неспешной походкой прогуливающегося франта двинулся наперерез юной парочке, изощряющейся в остроумии.
Они не видели Маршала, потому что были слишком увлечены беседой. Разговор как раз зашел о том, как музыканты будут играть на концерте, если сейчас, во время настройки, они ведут себя так, словно в первый раз инструменты в руки взяли, когда некая осязаемая преграда на пути заставила их остановиться и взглянуть на препятствие.
Ира, разумеется, сразу же узнала друга брата. Радостно кивнула ему:
– Привет!
Ее спутник громко выдохнул от неожиданности и выдавил из себя неожиданно робко:
– Здрасьте.
Маршал улыбнулся юноше и перевел взгляд на Иру:
– У тебя меняется вкус, малышка.
– Ты имеешь в виду Ленинград или Свердловск? – осторожно поинтересовалась девушка. Петр, вспомнив подробности их знакомства в Ленинграде, хохотнул:
– Какая разница? Все равно…
Ирина пожала плечами и объяснила, кажется, даже слегка виновато:
– Это не мой парень. Просто хороший друг. А мой парень в армии. Служит в Москве.
– Хочешь, специально съезжу, передам привет?
– Хочу. – повеселела юная ведьмочка, поняв, что тему изменения вкуса удалось удачно замять.
– После концерта поговорим… Если тебе это действительно важно – я и правда съезжу. И кстати… Хочешь пообщаться с Паном? Сегодня он, для разнообразия, трезв.
Ирина хмыкнула, фыркнула, задумалась. Наконец, кивнула:
– Хочу, конечно. А он точно трезвый?
– Уж поверь мне. Жаль, не с кем на этот раз заключать пари… – игриво протянул басист. Но девушка, кажется, была всерьез обеспокоена осведомленностью «друга семьи»:
– Не говори ему. Ну, пожалуйста, не говори!
– Я бы и рад тебе это пообещать, да о таких вещах не молчат. Теперь уже много времени прошло, вполне безопасно будет сказать…
– Почему я в этом не уверена? – горестно прошептала Ира. И столько было в ее словах отчаянья, что Маршал собрался сказать ей что-то ободряющее, что бы ее успокоило, но тут его позвал окончательно разошедшийся Пан, и начался легкий, непродолжительный внутренний скандальчик.
Во время этого скандала Петр узнал о себе много нового, начиная от того, что он – бесчувственная скотина, и заканчивая тем, что он же – Казанова недоделанный. Пан так активно ругался, что вставить оправдательную фразу типа: «Это сестра моего друга» басист сначала не смог, а потом в этой фразе отпала нужда, так как из области личных отношений Пан переключил свою богатую цензурными и нецензурными эпитетами речь на творчество.
Ирина слушала монолог Пана с искренним восхищением, казалось. Вот до какого полета творческой мысли может довести человека мигрень. А это всего лишь головная боль, ничего особенного. Ничего, сейчас вокалисту станет легче… Только как бы самой ведьмочке не стало нехорошо от такого эксперимента.
Будь девушка постарше и поопытней, знай она о Панфилове столько, сколько узнает после, – она ни за что не стала бы начинать эту игру. Но в самом начале магическо-мистической карьеры почему-то всегда не хватает приключений. Вот и решила Ира устроить себе очередное приключение сама. Как бы ни была она осторожна, глупо было бы надеяться, что Пан не заметит подобной манипуляции с силой, да еще такой неумелой манипуляции. Хотя, умение на первых порах этой конкретной ведьме вполне заменяла высокая концентрация мощи.
Со стороны это выглядело так: лидер группы проорался, слегка успокоился и снова включился в рабочий ритм. Ощущения же Пана были таковы: что-то мягкое, теплое коснулось его головы, и мигрень стала понемногу отступать. Работа, подготовка к концерту не дали Константину возможности немедленно отыскать источник целительной силы, хоть он и находился где-то недалеко. Впрочем, Пан уже решил для себя, что происшедшее с ним только что - еще не конец. Обладатель силы пользовался ей, как новенькой игрушкой, и обязательно проявит себя еще.