– Семь-восемь.
Он не понял. Переспросил:
– Что?
– Килограммов тебе нужно сбросить, чтобы действительно меня заинтересовать.
Брат Игоря, который сидел впереди, и, конечно же, прислушивался к разговору, фыркнул:
– Эта девочка не даст себя в обиду. Не приставай к ней, брат.
Это было уже слишком для такого самолюбивого мужчины. Он выразительно улыбнулся и поинтересовался:
– Я тебя совершенно не возбуждаю? Ты меня не хочешь?
– Нет. – принцесса почти не лгала. О, да, обаяние Игоря было весьма велико. Но, чтобы выйти из-под его обаяния, принцессе достаточно было бросить один взгляд на сцену. На сцене был ее кумир. Девушка резко бросила обалдевшему от такой прямоты мужчине:
– Ты мешаешь мне наслаждаться, Игорь. Оставь меня в покое.
– Наслаждаться чем?
– Им. – Гаритона кивнула в сторону сцены. Она смотрела на своего брата с нежностью, и, может быть, именно это выражение нежности разозлили мужчину. Он вскинул на нее свои светлые глаза, которым не был ведом стыд:
– Значит, я для тебя недостаточно хорош, так, киска?
– Так, дорогой.
Он сжал плечо девушки так, что она испугалась, как бы музыкант его не сломал, и наклонился так, что почти коснулся ее уха своими губами:
– Смотри, дрянь, как бы тебе не продешевить!
Где-то очень в глубине души каждая женщина, наверное, хочет подвергнуться насилию. Здесь Ира исключением не была. Ее не испугала злость мужчины. Журналистка вполне способна была за себя постоять. Сейчас Ирина тоже не чувствовала страха, она чувствовала только наслаждение игрой. Какая пикантная сложилась ситуация. Константин на сцене, а рядом с ней – другой мужчина, дрожащий от страсти. Девушка взглянула в холодные, льдистые глаза Игоря и прошептала:
– Как ты хорош, когда злишься! Вот теперь ты меня возбуждаешь! Я совсем мокрая… Продолжай.
Эти слова были для музыканта, словно удар тока. Он отпустил ее плечо и отшатнулся. А потом Ира подняла голову и увидела, что на них смотрит со сцены ее кумир. Он должен был оказаться полным кретином, если бы не понял, что там сейчас происходило.
Иной раз девушка просто любовалась своим братом, как любуются, скажем, породистым жеребцом, или породистой собакой, или аристократом. Аристократом, чья порода выводилась и совершенствовалась веками. И теперь Ирина вдруг поняла, почему Игорь Орлов никогда не станет ей до конца безразличен. В его лице, в каждом его жесте, в словах, улыбке, во всем этом видна порода. Порода тех самых, лучших.
Просто этому мужчине не повезло. Не повезло, что дорогу ему перешел сам Константин Панфилов. Действительно, какие могут быть сравнения? Девушка грустно улыбнулась: надо бы постараться в будущем не цапаться с этим холеным красавчиком. А вообще… Костя был первым, кто научил юную девушку желать, а Орлов-младший был тем, кто научил ее идти навстречу желанию.
Часть четвертая: таланты и поклонники. Глава 17. Жрица и… не жрец
После концерта Ирина шла оглушенная, опустошенная, беззащитная. Сейчас она хотела только одного – поскорее увидеть своего брата. Поэтому ей совсем не понравилось, когда дорогу ей загородил Игорь Орлов:
– Ты слишком торопишься, красавица. Я с тобой еще не закончил.
– Да? Тогда поторопись. Меня ждет брат. Не хочу испытывать его терпение.
– Несколько лишних минут ничего не изменят, кошечка.
– Да, ты совершенно прав.
Они говорили сейчас о разных вещах. Он – о том, что брат не станет беспокоиться, если Гаритона немного задержится, а принцесса о том, что несколько впустую сказанных слов не приблизят этого мужчину к своей цели и ничего не изменят между ними.
– Так ты не хочешь остаться со мной, киска?
– Хочешь взять меня силой? Тогда поторопись, пока ты еще можешь это сделать.
Видно, что сейчас Игорь очень напряжен. Девушка хихикнула. Вот уж не думала, что этого мужчину могли так возбудить бесконечные отказы. Ну, хоть отказами его можно возбудить! Он сдержанно хмыкнул:
– Почему силой?
– На это есть ряд причин. Романтично, нестандартно, в лучших традициях садомазохизма. Это – в случае, если ты так и не понял, что я тебя не хочу. Уже не хочу. Сейчас я хочу моего брата, и только его.
Наконец-то до Игоря стало доходить, что тут он бессилен изменить что-либо:
– Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Не люблю быть аутсайдером. Когда-нибудь я отплачу тебе за это унижение, киска! А теперь поцелуй меня на прощанье.
Женщина, подумав, кивнула. Провела рукой по щеке музыканта, тот ласково потерся щекой об ее ладонь. Это было так мило и так наивно. Вполне можно было попасться на это кажущееся добродушие и смирение. Его поцелуй был изысканный, приятный, нежный. Но еще слишком свежи воспоминания о других поцелуях, и еще сильнее – предвкушение нового удовольствия, еще более жгучего и нежного.