Когда он перестал двигаться в ней, она прижалась губами к его шее, затем к его губам, и ее рука бессильно упала ей на грудь.
Тобин потерял дар речи. Грязь растрескалась, свет проникал сквозь трещины, и он был ослеплен им. Он не знал, что думать обо всем, что он чувствовал к этой женщине, но это было намного больше, чем все, что он когда-либо себе представлял. Он подвиньтесь, отстранившись от нее, затем достал свой носовой платок и вытер их обоих. Закончив приводить в порядок свою одежду, он помог ей встать, затем помог ей разгладить юбки и заправить волосы под чепец.
Лили посмотрела на него своими зелеными глазами, полными привязанности, и слегка кривой улыбкой. — Это не значит, что ты победил.
Тобин улыбнулся. Были вещи, которые он хотел сказать: Пойдем со мной, не оставляй меня. Прости меня. Все кончено, с нами покончено. Я не могу получить от тебя то, что хотел, я хочу чего-то гораздо большего, чем это. Но слова застряли слишком глубоко внутри него, поэтому он ничего не сказал. Он взял ее руку и поцеловал ее. — Я должен идти.
Она кивнула. Он поцеловал ее в щеку, затем в губы — мягкий, затяжной поцелуй — и отвернулся от нее.
— Тобин?
Он остановился и посмотрел на нее. Она стояла, сложив руки перед собой, ее лицо было безмятежным. В щеках играл розовый румянец, которого он не видел со времен ее болезни, и она выглядела очень красивой. Ее губы приоткрылись, и ему показалось, что она сейчас что-то скажет. Но затем она покачала головой и виновато улыбнулась.
Он вышел из музыкальной комнаты, прочь от Лили, прочь от скамейки и надписи. Но он не мог избежать тепла, просачивающегося сквозь трещины в его черной топи.
19 глава
19 глава
Лили полагала, что должна была сожалеть об утрате своей добродетели, но она не сожалела. Однако она чувствовала где-то глубоко разочарование в себе за то, что бросилась очертя голову, не издав даже слабого писка протеста — по сути, она приняла свое падение, жаждала его, убедив себя, что его прикосновения — это бальзам, в котором нуждалась ее израненная душа. И все произошло так быстро. С письмами Альтеи в кармане и надписью на табурете этот момент обрушился на Лили, разрушил всю ее защиту, и ей понадобился, захотелось… его.
Представляла ли она себе, что Тобин тоже нуждался в ней? Он казался совсем другим человеком, не тем, который несколько недель назад вошел в этот самый салон и объявил о своем намерении погубить ее. Он был настойчив, дико волнующ и нежен одновременно. Неужели он не чувствовал того же, что и она? Лили хотелось спросить его, сказать что-нибудь, но она не знала, что именно сказать, а он не предложил никаких слов…
Тем не менее в последующие часы Лили позволила себе представлять радостные, счастливые вещи. Например, любовь. И удовлетворенность. Она позволила себе фантазировать, что ее ситуация совершенно иная, чем у тети Альтеи. Их союз был заключен исключительно по взаимному желанию. Лили верила в это до следующего дня, когда приехал мистер Фиш.
— Простите, мадам, — сказал он. — Я опоздал, но заходил к мистеру Грейди. Он болен, знаете ли, и я забрал почту.
— Он все еще нездоров? — спросила Лили, пока мистер Фиш разбирал корреспонденцию.
— Уже идет на поправку, — рассеянно сказал мистер Фиш, просматривая корреспонденцию.
Лили снова посмотрела в окно, за которым день казался очень серым.
— Ну, это не может быть хорошей новостью, — пробормотал мистер Фиш, рассматривая одно письмо.
— Что такое? — спросила она.
— Оно пришло из Тибер-Парка. — Он открыл письмо и прочитал его содержание. — Оно от мистера Хауэлла, секретаря графа, — сказал он и взглянул на Лили. — Это экстраординарная новость.
Ее пульс забился чаще. — Какая новость?
— Он пишет, что, поразмыслив, лорд Эберлин решил, что мельница в Тибер-Парке не является прибыльным предприятием и что он не будет ею управлять как таковым.
— Что? — сказала Лили, и у нее в животе начало крутить от тошноты.
Но мистер Фиш вдруг улыбнулся. — Он капитулировал! — воскликнул он. — Он сдался и не будет конкурировать! Это значит, леди Эшвуд, что вы спасли Эшвуд!
— Я? — спросила она без энтузиазма.
— Конечно, вы! — радостно сказал он. — Вы были полны решимости, не так ли, и посмотрите на это — вы превзошли все наши самые смелые надежды, и вы вышли невредимой и с неповрежденным поместьем. Это, — сказал он, тряся перед ней письмом, — такая же хорошая сдача, какую я когда-либо видел.
— Напротив, — мягко поправила она его. — Я не вышла невредимой. Я бы сказала, что битва взяла свое.
— Ну, я думаю, вам стоит вознаградить себя за хорошо проведенный бой. Может быть, поездкой в Лондон?
— Вознаградить себя? — У Лили начала болеть голова. — Я никогда не знала, что вы такой фантазер, мистер Фиш.
— Но вам действительно стоит отпраздновать, — настаивал он.
Лили кивнула, но все, о чем она могла думать, это о том, что она отдалась Тобину, а он… он прекратил свое наступление на Эшвуд. Но что это значит для них? Неужели для него это было всего лишь сделкой?
— Эшвуд снова расцветет, вы увидите, — триумфально продолжал мистер Фиш. — Бог не позволит, чтобы преимущество богатства разрушило то, что хорошо.
Лили не знала, правда это или нет.
В течение следующих нескольких дней ее чувство вины и противоречия делали ее слишком беспокойной. Она все ждала, что увидит, как Тобин подъезжает к Эшвуду, но он не приехал.
Почему он не приехал? После того, что произошло между ними, разве его сердце не смягчилось по отношению к ней, как ее сердце по отношению к нему? Неужели он мог совершить такой интимный акт и остаться недвижим?
Когда ее не покидала растерянность от всего, что произошло, она размышляла о своем будущем. Она корила себя за то, что хандрит по мужчине. Это была невозможная ситуация, надуманный союз. Она не могла рисковать своим титулом и потерей этого поместья. Что тогда станет со всеми? Неужели она примет победу, которая у нее в руках, и выбросит ее, как корм курам? Конечно, нет.
Лили решила, что мистер Фиш прав. Ей следует принять предложение леди Дарлингтон посетить Лондон. Ей следует отвлечься от этой необычной осени, от битвы, которую она вела, и подумать о своем будущем. Ей следует заняться тем, чтобы заманить к себе титулованного мужчину. Это было единственное разумное, что можно было сделать.
******
Вечером, в ночь первого зимнего бала, Лили одевалась для этого случая в некоем эмоциональном тумане.
— Думаю, это самое красивое бальное платье, которое я когда-либо видела, му'ум, — сказала Энн, возвращая Лили к настоящему моменту. Сидя за своим туалетным столиком, Лили видела, как Энн возится позади нее, готовя ее одежду на вечер. — Оно пришло из Италии, не так ли? — спросила Энн, держа платье для лучшего обзора.
— Не из Италии, — смутно сказала Лили и улыбнулась отражению Энн в зеркале. — Мне следует одеться. — Она встала из-за туалетного столика и сняла свой пеньюар. — У тебя есть возлюбленный, Энн? — спросила она, пока горничная держала платье, чтобы она могла в него войти.
Ответом Энн был глубокий румянец.
— Прошу прощения, — со смехом сказала Лили. — Я не хотела лезть в душу.
Энн застенчиво улыбнулась, пока Лили просовывала руки в рукава-фонарики. — Да, он есть, — призналась она. — Но он не сделал предложения, и я не хотела бы говорить.. Вы понимаете, му'ум.
— Конечно. — Лили положила руки на талию, пока Энн начинала застегивать ее. — Он тебя целовал?