И взгляд его сразу же остановился на знакомом имени. Он стал читать:
«Прекрасные новости о герцоге Оукеншоу.
С огромным удовольствием сообщаем, что его светлость герцог Оукеншоу, который в последнее время недомогал столь сильно, что родственники уже начали опасаться за его жизнь, чудесным образом выздоровел.
По предложению одной из его сестер доктора прибегли к травам вместо обычных лекарств.
Кроме того, они прописали ему железо, в коем его организм испытывал серьезный недостаток. И сейчас силы вернулись к его светлости и он находится вне опасности.
В замке Оукеншоу по такому случаю начались торжества, и герцог сам объявил о чуде, за которое он искренне благодарен Богу и врачам».
Чарльз перечитал заметку дважды, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, и подумал, что судьба покарала Сильвер еще более жестоко, чем это смог сделать он.
Он лишь догадывался о том, какое разочарование постигло Уилфреда Шоу, который мечтал вот-вот заполучить титул, равно как и о том, в какой восторг пришли остальные родственники герцога.
Собственно говоря, герцог был еще сравнительно молодым мужчиной, ему недавно исполнилось пятьдесят.
Особый интерес у Чарльза вызвали травы, коими излечился герцог, а также железо, в целительную силу которого всегда верила его мать.
Он вспомнил, как некогда во Франции узнал о том, что железо способно буквально воскресить умирающего человека.
Французские сиделки часто опускали ржавый гвоздь в стакан с водой и, после того как вода настоится, давали ее пациенту.
Это казалось невероятным, но несколько солдат говорили ему, что в результате такого «лечения» им становилось лучше, и Чарльз предполагал, что нечто подобное произошло и с герцогом.
Прочитанная заметка укрепила его в намерении поддерживать в надлежащем состоянии огород в Линдон-холле, который всегда служил источником радости и вдохновения для его матери.
Деревенский люд истово верил в чудодейственную силу трав и настоек на них, и, когда во время поездки на ужин он пересказал Рании историю необыкновенного исцеления герцога, она согласилась с его суждениями.
– На мой взгляд, все это очень интересно. У нас дома тоже есть огород, но я не занималась им. Как вам известно, Чарльз, нам пришлось рассчитать садовников.
– Вы должны сказать Гарри, чтобы он привел его в порядок сразу же, как только закончит работы для меня в Линдон-холле, – потребовал Чарльз.
– Я уверена, что Гарри тоже бы этого хотел, но все это – дело далекого будущего. Если он должен сначала построить для вас скаковой круг, а потом заняться ремонтом вашего дома, то поместье Темпл все это время будет пребывать в небрежении.
– Вы все же должны поговорить об этом с братом, но я согласен с вами в том, что даже он не может разорваться и заниматься двумя делами одновременно.
– Знаете, я спокойна на этот счет. Вернувшись домой, я сама займусь им.
Чарльз искоса взглянул на нее:
– Вам уже не терпится поскорее уехать?
– Нет конечно. Но эта волнующая пьеса не может длиться вечно. Я достаточно благоразумна, чтобы наслаждаться каждой ее минутой, и не стану плакать, когда она закончится.
– Если все получится так, как я хочу, Рания, она для вас не закончится. Я уже говорил вам, что намерен подыскать вам состоятельного супруга, и уже сегодня вечером мы с вами посмотрим, не будет ли среди гостей кого-нибудь, кто придется вам по душе.
Рания не ответила, и, выждав минуту, он спросил:
– Почему вы молчите, Рания?
– Я просто подумала, – отозвалась девушка, – что нельзя полюбить по заказу.
– В самом деле?
– Если к вам приходит любовь, она приходит сама, ее не нужно искать или охотиться за ней. Подобные действия унижают любовь, а для меня она – самое настоящее чудо.
– Но ведь вы еще никогда не любили, Рания, так откуда же вам знать об этом?
– Мои родители любили друг друга искренне, преданно и нежно. Поэтому все, что они говорили и делали, казалось сотканным из солнечного света.
На мгновение между ними воцарилось молчание.
– Как странно, что вы заговорили об этом, потому что мои отец и мать тоже очень любили друг друга, и я вырос в атмосфере любви. Сейчас, как и тогда, я думаю о том, что и мой собственный дом тоже должен быть наполнен любовью.
Немного помолчав, он продолжал:
– Но я оказался таким глупцом и простаком, что позволил обмануть себя женщине, которая, как я думал, подарит мне именно такую волшебную любовь.
В его голосе столь отчетливо прозвучала горечь, что Рания инстинктивно протянула руку и коснулась его руки.