— Откуда тебе знать, что думает Майкл?
Франческа схватила ложку и стала перемешивать салат.
— Называй себя как хочешь, но в теперешней ситуации, особенно если не вернется Тереза, именно ты должна будешь сплачивать семью, как делала твоя мать в трудные дни. И это почетная обязанность. Говорю тебе как комплимент.
Конни достала стопку тарелок.
— Для Майкла я сестра, ясно? — сказала Конни. — Не мать и не глава рода. И поверь мне, Тереза вернется. Том не замешан в том грязном деле, и нам всем это известно.
Франческа открыла рот, поймала взгляд тетушки и не стала возражать.
Покончив с салатом, она разлила напитки и сервировала стол. На восемь персон. За столом может поместиться втрое больше. Не кухня, а пещера какая-то.
Франческа с Конни бесшумно перемещались из комнаты в комнату, стучали ящиками, доставая тарелки, чашки и столовое серебро, ставили все на стол, не мешая друг другу, будто их движения были отрепетированы, а не просто повторены тысячу раз.
— Не лукавь, — наконец сказала племянница. — В глубине души ты знаешь, что Том годами встречался с той женщиной. И это тоже непристойное дело. Он виноват.
Конни оглянулась, будто их могли подслушивать, и понизила голос:
— Мы не можем знать, что он делал, а чего нет. — Она обвиняюще ткнула во Франческу деревянной ложкой. — Разве не так? Скажу тебе одно: если Том утверждает, что фотографии смонтированы в, целях провокации, я ему верю.
— Нет, ты не веришь. И я тоже ни на йоту.
— Тема закрыта.
— Ты не веришь ему, Конни.
— Том — мужчина. И точка.
— Значит, быть мужчиной — оправдание?
— Нет, но ведь это ты решила, будто люди получают в жизни то, на что рассчитывают.
— Я просто хотела сказать, так происходит с некоторыми, не со всеми.
— Конечно, а я хочу сказать, что Том и Тереза — как раз те люди, о которых ты говорила.
— Но ты же считаешь, никто не живет, как хотел бы.
Конни проигнорировала последнее замечание.
— Запомни мои слова: Том с Терезой во всем разберутся. Здравые люди всегда преодолевают неурядицы. Тереза и раньше уезжала от Тома. И не один раз, ненадолго. Разве-ты не знаешь? Она у нас с образованием, окончила колледж, и, не обижайся, образованные леди вечно так поступают. Берут и сбегают.
— Постой, неужели Тереза во всем виновата? Ее муж нарушил клятву, данную перед Богом. Он изменял ей. Мало того, он унизил ее. О его похождениях написали все газеты, говорили по телевизору. Для тебя не секрет: если в нашей семье мужчины предают друг друга или деловых партнеров, это расценивается, мягко выражаясь, как плохой поступок.
— Замолчи. Нечего рассуждать о вещах, которые не понимаешь.
— Эти клятвы важны, а клятва перед Богом или женой ничего не стоит? Она не считается. Верно? Потому что мы — пустое место.
— Вовсе не так. Не хотелось говорить, но этого следует ожидать.
— Ты, кажется, отстаивала противоположную точку зрения.
— Я ничего не отстаиваю. Я готовлю ужин для своей семьи. Всего лишь. Ясно? — Конни взглянула на часы и достала из духовки маникотти. Немного пережарились, но не подгорели. — Ты молодая женщина, carissima. Положим, ты считаешь, жизнь течет не так, как мы планируем. Но она течет куда нужно, и в ней замечательно то, что в итоге все оказывается на своих местах.
Франческа схватила из раковины нож, как хичкоковский маньяк в фильме «Психо».
— Не думай о ноже, — буркнула она и отчаянно вонзила его в разделочную доску.
— Что с тобой?
— Неважно. — И пошла звать детей к столу.
При виде матери Санни взорвался эйфорическим смехом.
— Мамочка! — выкрикнул он, хлопая по игрушечным наплечникам. — Я Фрэнки Нападающий! — Так прозвали дядю Фрэнки, когда он играл за команду Нотр-Дам. — И я тебя атакую!
Он помчался навстречу.
— Не смей, проказник, — заулыбалась Франческа.
Налетев на мать, мальчик обхватил ее за талию.
— Какие у тебя плечики, — похвалила она, и сынишка снова рассмеялся.
Трепет накатил на нее трехметровой волной. Франческа зашаталась и села на металлический стул со спинкой.
Если ее когда-нибудь разлучат с Санни, с его смехом, она завянет от тоски.
Нет.
Об этом страшно и подумать.
— Марш мыть руки! И вы двое тоже, — сказала она Майку и Виктору. — Идите.
Франческа поднялась, подошла к телефону внутренней связи на двери, нажала кнопку и произнесла:
— Еда готова.
— Спускаюсь, — отозвался Майкл Корлеоне. — Эй, Фрэнчи, а что у нас на ужин?