За мою красавицу жену.
При определенном освещении молочная ткань казалась второй кожей, мягкое мерцание соприкасалось с голой плотью, превращая ее в золото.
Какой смысл иметь красивые вещи, если нельзя ими похвастать?
Марсела убрала за одно ухо черную прядь, любуясь сиянием серьги на мочке. Браслет обвивал одно запястье. Ногти были накрашены ему в тон.
Если бы красота была преступлением…
Сетка из белых золотых бус, словно полоса звезд на ее волосах.
Ты уже повесил на нее ярлык «руками не трогать»?
Ее каблуки, тонкие, как лезвия, и такие же острые.
Моя жена, специалист по бизнесу.
Единственные капли цвета – ее синие глаза и яркие, порочно-красные губы.
Ты же не хочешь устраивать сцену.
Ее рука скользнула к зеркалу.
Я всегда считал, что ты наглая сука.
Стекло посеребрилось от прикосновения Марселы, по нему поползли черные пятна, как будто оно окислилось. Эрозия распространялась, пока не поглотила золотое платье, голубые глаза и красные губы в идеальной улыбке.
Джонатан стоял у стены, возился с пистолетом, доставал и вставлял обратно обойму, как Маркус щелкал ручкой, если нервничал.
Щелк-щелк. Щелк-щелк. Щелк-щелк.
– Прекрати это, – приказала она, поворачиваясь к нему. – Как я выгляжу?
Джонатан долго и пристально смотрел на нее.
– Опасно.
Марсела улыбнулась.
– Помоги застегнуться.
Он сунул пистолет обратно в кобуру.
– Но в платье нет молнии.
Марсела указала на туфли. Он подошел, присел, и она подняла ногу ему на колено.
– Что бы сегодня ни происходило, – сказала Марсела, беря его за подбородок, – не спускай с меня глаз.
Сидни очнулась в пустой ванне.
Она лежала на боку, завернутая в большое одеяло, и на секунду не поняла, где она. А потом с трудом, но вспомнила.
Кингсли. Джун. Отель и чашка слишком сладкого какао.
Сидни поднялась на ноги. Голова раскалывалась от того, что Джун подсыпала в напиток, и Сидни порадовалась, что не выпила больше. Она вылезла из ванны и попробовала открыть дверь, но ручка повернулась всего на пару дюймов.
Сидни постучала, а затем загрохотала кулаком по двери. Попыталась выбить ее плечом и почувствовала сопротивление не замка, а предмета, прижатого с другой стороны. Сидни обернулась, осматривая маленькую комнату без окон, и увидела записку на раковине.
Я объясню, когда все закончится. Просто поверь мне.
Сидни чувствовала, что дрожит не от страха, а от злости. Доверять? Джун накачала ее наркотиками. Заперла в ванной комнате отеля. Сид думала, что Джун другая, что она видит в Сидни друга, сестру, равную. Но, несмотря на все эти разговоры о доверии, вместо того, чтобы позволить Сидни самой сделать выбор, Джун решила за нее.
Надо убираться отсюда.
Надо найти Виктора и спасти Митча.
Она поискала свой телефон, но вспомнила, что оставила его на кофейном столике. Сунув руки в бомбер, Сидни почувствовала маленькую металлическую банку с костями Серены в одном кармане и холодную сталь пистолета – в другом. Джун, очевидно, не догадалась ее обыскать. После всего она по-прежнему относилась к Сидни как к наивному ребенку.
Сид вытащила пистолет, нацелилась на ручку двери, затем передумала и перевела ствол в сторону петель на другой стороне.
Выстрел оглушительным эхом прогремел по плитке и мрамору, твердые поверхности отражали звук так, что уши заболели.
Сидни выстрелила еще дважды, а потом снова навалилась на дверь. Петли поддались, створ распахнулся.
Сидни была свободна.
Белые коридоры представляли собой странную картину.
Солдаты на коленях по углам, застывшие на полпути. Женщина в огне, пламя лижет пытающихся подойти охранников. Мужчина на коленях на земле, ему выворачивают руки. Облака газа в красных бликах аварийного освещения.
Виктор и Дом пробирались прочь из ЭОН. Медленно, мучительно медленно, воздух тянулся, словно вода, и Виктор держал рукав Дома, как слепой, – и в некотором смысле он был слеп, слеп к пути через лабиринт.
А потом Доминик упал.
Не было никакого предупреждения. Он даже не спотыкался.
Просто опустился на пол.
Виктор тоже встал на колени – или так, или отпустить помощника, – но когда Дом откинулся к стене, Виктор увидел переднюю часть его формы, черную на черном, но блестящую от влаги.