– Вечно не везет, – пробормотал солдат.
Стелл посмотрел на часы.
– Пора.
Когда Сидни вернулась в Кингсли, черный фургон исчез.
Она обнаружила, что дверь квартиры сломана, приоткрыта, и вытащила пистолет, сжимая его обеими руками, а потом шагнула внутрь.
Первое, что увидела Сид, была кровь. Жирные капли вдоль по коридору, затем маленькая лужица на деревянном полу, рядом отпечаток руки.
И тело.
Дол.
Сид подбежала к псу, опустилась на колени рядом с его неподвижной фигурой. Смахнула игральную карту с его груди, провела пальцами по меху. Закрыла глаза и потянулась, почувствовала, как нить жизни уплывает прочь, уклоняясь от хватки. Каждый раз это было сложнее. Каждый раз ей приходилось проникать все глубже. Когда Сидни работала, ее охватывал ужасный холод. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание, но затем наконец поймала нить и вернула Дола к жизни. Снова.
Грудь собаки дернулась, и Сид, задыхаясь, откинулась назад.
Ее внимание переместилось к пиковому королю с грубым почерком Митча на обороте.
Пошел искать Виктора.
Сидни поднялась на ноги, как и Дол, стряхивая с себя смерть, будто капли дождя. Он прижался к ее боку, словно спрашивая: что теперь?
Сидни огляделась. У нее не было телефона.
Она понятия не имела, куда все делись.
Но кое-что у нее было – невидимая связь между ней и теми, кого она вернула.
Сидни не знала, будет ли этого достаточно, но ей пришлось попробовать. Она закрыла глаза и потянулась за другой нитью. Почувствовала, как та туго натянулась в пальцах.
– Идем, – сказала Сидни Долу, обходя кровь.
Когда они достигли улицы, Сид остановилась, снова закрыв глаза. Почувствовала, как нить замаячила чуть левее. Словно говоря: сюда.
Сидни пошла в ту сторону.
– Гони быстрее, – велел Виктор, стараясь не обращать внимания на жужжание в черепе, первые звоночки подступающего приступа.
Это подождет. Должно подождать.
– Зачем? – потребовал Митч, хотя все же повернул к Мериту. – Почему мы несемся прямо в этот бардак, а не куда подальше?
Виктор нашел рулон бумажных полотенец на заднем сиденье и прижал их к ране вдоль своих ребер.
– Эли будет там.
– Тем больше причин пойти другим путем. Вы двое можете вечно ненавидеть друг друга, но закончится это лишь одним способом, Виктор, и не в твою пользу.
– Спасибо за доверие, – сухо сказал Виктор.
Митч покачал головой.
– Ты и твоя месть…
Но это была не месть.
Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни страдал, ты сделал это с собой сам.
Кэмпбелл был прав.
Виктор должен был взять на себя ответственность. За себя самого. И за монстра, которого помог создать. За Эли.
– Пойдешь в таком виде? – спросил Митч.
Виктор перевернул карту в руке.
– У меня есть приглашение.
Но оглядел себя. Митч был прав.
Где-то между столкновением в коридоре Стелла и пробуждением в камере Виктор потерял любимое пальто. Тонкий порез портил черную футболку. Он сделал все возможное, чтобы смыть кровь с рук бутылкой воды, но она все еще оставалась под ногтями.
У него не было ни оружия, ни плана.
Только знание – уверенность, – что Эли сбежит при первой же возможности.
И Виктор будет там, чтобы остановить его.
Эли шагнул в большое фойе, стряхивая дождь с волос.
Место уже полнилось людьми – мужчинами и женщинами в вечерних нарядах. Казалось, тут все сливки Мерита – все в одном месте. Два солдата уже вошли и немедленно растворились в толпе.
Эли и Стелл двинулись следом, но их остановила пара охранников с ручными металлоискателями.
– Правоохранительные органы, – резко сказал Стелл, показывая свое оружие.
– Извините, сэр, – сказал охранник. – Сюда с оружием нельзя.
«Какая ирония», – подумал Эли, разводя руки, пока сканер дрейфовал над ним. Стелл неохотно сдал свой пистолет. Они подошли к гардеробу, и Эли протянул куртку клерку, глядя, как устройства слежения уходят вместе с ним. Все еще оставалась проблема с ошейником, но между выходом из душа и одеванием Эли придумал план.
Они вошли в большой атриум здания суда, круглую камеру, окруженную колоннами и увенчанную куполом. Эли покачал головой, любуясь зданием. Это был образец классической архитектуры. Высокий потолок и много пространства, одновременно элегантный и строгий.
Кованые бра как металлические букеты распускались на каждой из колонн. Широкие серебряные тарелки – эхо весов в руке Правосудия – стояли на полированных мраморных столах, которые, казалось, росли прямо из пола. У основания купола проходил смотровой балкон, который выходил прямо на атриум внизу, а в центре, на мраморном постаменте, к потолку поднималась бронзовая статуя самого Правосудия высотой почти в два этажа.