Звук прогремел в стальной комнате, внезапный и оглушительный.
Эли сжался, когда боль, расплавленная и горячая, пронзила его спину – сквозь кожу, мышцы и что-то более глубокое.
Виктор все еще лежал под ним, избитый, но живой, и Эли хотел закончить то, что начал, но скальпель выпал из пальцев.
Он этого не почувствовал. Ничего не чувствовал, кроме боли в груди.
Он посмотрел вниз и увидел широкое красное пятно, распустившееся на коже.
У него перехватило дыхание, вкус меди наполнил рот, а затем Эли вернулся на пол темной квартиры в Локленде, где сидел в луже крови, режа руки и прося у Бога ответы, почему, моля забрать власть теперь, когда она больше не нужна.
Эли поднял взгляд от дыры в груди и увидел девушку с белоснежными волосами и ледяно-голубыми глазами, такими знакомыми, за стволом пистолета.
Серена?
Но потом Эли накренился…
Он так и не достиг земли.
Сидни стояла у входа, все еще сжимая пистолет.
Дол скулил позади нее, нервно расхаживая, но Сидни продолжала целиться в Эли, ожидая, когда он встанет, увидит ее, покачает головой, посмеется над ее тщетной попыткой его остановить.
Эли не встал.
А вот Виктор – да. Он поднялся на ноги, коснулся неглубокой раны на горле и сказал:
– Он мертв.
Слова казались неправильными, невозможными. Виктор, похоже, не верил им, как и Сидни.
Эли был вечным. Бессмертный призрак, чудовище, которое будет преследовать Сидни в кошмарах, каждый год, мучая ее, пока негде будет прятаться, некуда бежать.
Эли Эвер не умер.
Не мог умереть.
Но он лежал там, на земле, безжизненный. Она сделала еще два выстрела в его спину, просто для верности. А потом Виктор забрал пистолет из ее белой руки, повторяя медленным, ровным голосом:
– Он умер.
Сидни отвела глаза от тела Эли и посмотрела на Виктора. Лента крови стекала из его горла. Дыра в его плече. Он держался за ребра.
– Тебе больно.
– Да, – ответил Виктор. – Но я жив.
Рядом хлопнула дверь машины, и Виктор напрягся.
– ЭОН, – пробормотал он, закрывая Сидни собой, когда по коридору застучали шаги. Но Дол только смотрел и ждал, и когда дверь поднялась до конца, это были не солдаты, а Митч.
Он побледнел, увидев импровизированный операционный стол, тела на полу, ранения Виктора и пистолет в руке Сидни.
– ЭОН едет за мной по пятам, – сказал Митч. – Мы должны идти. Сейчас.
Сидни пошла, но Виктор задержался. Она потянула его за руку и сразу почувствовала вину, когда увидела боль на его лице и поняла, сколько крови здесь должно быть его.
– Ты можешь идти? – умоляюще спросила она.
– Ступай, – напряженно сказал он.
– Нет, – сказал Сидни. – Мы не расстаемся.
Виктор повернулся и, морщась, опустился перед ней на колени.
– Я должен кое-что сделать. – Сидни уже качала головой, но Виктор протянул руку и положил руку ей на щеку, жест такой странный, такой нежный, что она замерла. – Сид, – сказал он, – посмотри на меня.
Она посмотрела. В глаза, которые после всего по-прежнему ощущались как семья, как безопасность, как дом.
– Я должен это сделать. Но я встречу тебя, как только закончу.
– Где?
– Где я впервые тебя нашел.
Место было выжжено в памяти Сидни. Участок трассы за пределами города.
Знак с надписью «Мерит, 23 мили».
– Встретимся в полночь.
– Обещаешь?
Виктор не отвел глаз:
– Обещаю.
Сидни знала, что он лжет.
Она всегда знала, когда он лжет.
А еще знала, что не может его остановить. И не будет. Поэтому кивнула и пошла за Митчем.
У Виктора было не много времени.
Он подождал, пока Митч и Сид не исчезли из виду, а затем вернулся в хранилище. Он попытался сосредоточиться, через боль бродя по комнате, обходя тело Эли.
Оно как магнит постоянно притягивало взгляд, но Виктор заставил себя не останавливаться и не смотреть. Не думать о том, что это значило, что Эли Кардейл действительно, действительно мертв. Эта мысль выбивала Виктора из равновесия. Противовес окончательно снят.
Противоположная, но равная сила стерта.
Вместо этого Виктор обратил свое внимание на инструменты Хэверти и принялся за работу.
Исход
Виктор провел пальцами по поверхности своего телефона.
11:45
Пятнадцать минут до полуночи, а он еще даже не покидал города.
Виктор снова уселся в изношенное кресло, настраивая собственные нервы, чтобы проверить их силу. Сыворотка Хэверти выветрилась за несколько часов до этого – словно конечность, что возвращается в чувство, вначале нервы были острыми, как иглы, прежде чем наконец снова прийти в норму.