Он не знал, как сломался, но хотел исцелиться.
Он хотел, чтобы его спасли.
Стелл постучал пальцами по стойке.
– Я пришел поговорить с одним из ваших субъектов, – сказал он. – С Эли Кардейлом.
– Извините, сэр, он на тестировании.
Стелл нахмурился:
– Опять?
Он уже трижды приходил к Эли, и трижды его заворачивали.
Первый раз предлог показался правдоподобным. Во второй – раздражающим. Теперь Стеллу явно лгали. До сего момента он не пользовался своим положением, не хотел ни головной боли, ни репутации скандалиста. ЭОН оставался новой структурой, его структурой – настолько новой, что здание даже не было закончено, – но это также была его ответственность. Стелл понял: что-то не так. Беспокойство защемило, как язва.
– Это тот же ответ, который мне дали в прошлый раз.
Женщина – Стелл не знал, кто она, врач, ученый или секретарь, – поджала губы.
– Это исследовательская лаборатория, сэр. Тестирование здесь частое явление.
– Тогда вы не будете против прервать текущую сессию.
Женщина нахмурилась еще сильнее:
– С таким пациентом, как мистер Эвер…
– Кардейл, – поправил Стелл. Он всегда считал это прозвище вызывающим и высокомерным (хотя и отчасти пророческим). – Его настоящее имя Элиот «Эли» Кардейл.
– С таким пациентом, как мистер Кардейл, – исправилась она, – тестирование требует огромной подготовки. Досрочное завершение опыта будет пустой тратой ресурсов.
– А это, – перебил Стелл, – пустая трата моего времени. – Он ущипнул себя за переносицу. – Я буду наблюдать за тестом, пока тот не закончится.
Тень легла на лицо женщины.
– Возможно, вы предпочли бы подождать здесь…
Беспокойство Стелла превратилось в страх.
– Отведите меня к нему. Сейчас же.
Эли сидел на ступеньках крыльца и смотрел на небо.
Это была прекрасная ночь, вспышки красных и синих огней окрасили дом, газон, часовню. «Скорая помощь» и фургон коронера припарковались на траве. Первая приехала зря, другой ждал.
Эли прижимал к груди старую Библию, пока полицейские и медики кружили вокруг него, словно на орбите, близко, но не касаясь друг друга.
– Парень в шоке, – сказал офицер.
Эли так не считал. Он не чувствовал потрясения. Не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Может быть, это и был шок. Эли все ждал, когда оно исчезнет, чтобы ровный гул в голове сменился ужасом, печалью. Но ничего не происходило.
– Да кто станет его винить? Месяц назад мать потерял. Теперь вот это.
Потерял. Странное слово. Потеря предполагает что-то временное, то, что можно восстановить. Он не потерял свою мать. В конце концов, именно он ее нашел. В ванне. Она плавала в белом платье с розовыми пятнами, ладонями вверх, будто в молитве, руки вскрыты от локтя до запястья. Нет, он не потерял ее.
Она ушла от него.
Бросила Эли одного, взаперти с пастором Джоном Кардейлом.
Женщина-медик положила руку на плечо Эли, и он вздрогнул, наполовину от удивления, наполовину от того, что последние рубцы еще не зажили. Она что-то сказала. Он не слушал. Несколько мгновений спустя они выкатили тело. Медик пыталась закрыть Эли, но он и так ничего не увидел, только черный пакет с телом. Смерть была чистой. Ухоженной. Стерильной.
Эли закрыл глаза и вспомнил отца, лежащего у подножия лестницы. Красная лужица расползалась вокруг головы пастора как ореол, только в темном подвале кровь выглядела черной. Его глаза были влажными, рот открывался и закрывался.
Зачем отец туда пошел?
Уже не узнать. Эли открыл глаза и начал рассеянно листать страницы книги.
– Сколько тебе лет? – спросил медик.
Эли сглотнул.
– Двенадцать.
– Ты знаешь своих ближайших родственников?
Он покачал головой. Где-то была тетя. Возможно, двоюродный брат. Но Эли никогда их не встречал. Его мир был здесь. Церковь отца. Их паства. Наверное, была какая-то система, чтобы сообщать о праздниках, рождении или смерти.
Женщина отошла от него поговорить с двумя офицерами. Ее голос был низким, но Эли уловил некоторые слова:
– У мальчика ничего не осталось.
Но опять же она ошиблась.
У Эли не было ни матери, ни отца, ни дома, но у него осталась вера.
Не из-за шрамов на спине или из-за менее «ощутимых» проповедей пастора Кардейла. Нет, Эли уверовал потому, что почувствовал, когда столкнул отца с лестницы в подвал. Когда голова пастора ударилась об пол. Когда он наконец перестал двигаться.