– К клеткам не приближаться, – прошептал Клинберг, когда они вошли в зал.
«Запомни это место, – думал Доминик, вставая в очередь. – Запомни все». Но это был настоящий лабиринт, белый, стерильный, безликий и дезориентирующий. Они прошли через несколько дверей, каждая из которых была запечатана, и чтобы их открыть, требовалось приложить ключ-карту агента Риос.
– Эй, – прошептал Бара. – Я слышал, у них и тот убийца сидит. Ну, который убил около сотни других ЭО. Думаешь, это правда?
Дом не ответил. Эли действительно где-то в этом здании?
Агент Риос постучала по коммуникатору на ее плече:
– Камера восемь, статус?
– Раздраженный, – ответил человек на другом конце.
Мрачная улыбка скользнула по ее губам:
– Отлично.
Она провела их в последнюю дверь, и Доминик почувствовал, как его сердце замерло. Они оказались в ангаре, пустом, за исключением отдельно стоящей камеры в центре комнаты. Это был куб из стекловолокна, а внутри, как светлячок в банке, сидела женщина.
На ней был своего рода комбинезон, ткань блестела, будто обладала каким-то покрытием.
– Табита, – ровным голосом позвала агент Риос.
– Выпустите меня.
Новобранцы бродили по кубу, будто пленница была произведением искусства или экспонатом, чем-то, что можно рассмотреть со всех сторон.
Мэттьюз даже постучал пальцами по стеклу, как будто он в зоопарке.
– Зверей не кормить, – пробормотал он себе под нос.
Доминику стало плохо.
Заключенная поднялась на ноги.
– Выпустите меня.
– Попроси вежливо, – сказала Риос.
Заключенная начала светиться, сияние, исходящее из-под ее кожи, было красно-оранжевым, как нагретый металл.
– Выпусти меня! – хрипло закричала она.
А потом загорелась.
Пламя облизывало ее кожу, охватывало с головы до ног, волосы окружал сине-белый ореол, точно головку спички.
Несколько новобранцев отпрянули. Один прикрыл рот. Другие смотрели в восторге. Удивлении. Страхе.
Доминик симулировал шок, но страх был реальным. Он пронзил конечности, инстинкт, старый добрый внутренний голос подсказывал: что-то неправильно – прямо как за секунду до того, как нога Дома приземлилась на мину, за мгновение до того, как его мир изменился навсегда. Страх был связан не столько с горящей женщиной, сколько с клеткой, в которой она находилась. Стекловолокно в фут толщиной даже не пропускало жар.
Риос нажала на выключатель на стене, и в камере сработали разбрызгиватели. Зашипело пламя. Куб наполнился паром, и когда вода прекратилась и белый дым рассеялся, мокрая и тяжело дышащая заключенная сидела на полу камеры.
– Ладно, – сказала Риос, – демонстрация окончена. – Она повернулась к новобранцам: – Вопросы есть?
Черный фургон ждал их в конце дня.
Всю дорогу до города остальные новобранцы болтали, но Дом закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.
За демонстрацией последовало собеседование, объяснение протокола обучения, психологический настрой, каждая процедура выполнялась ровно и обыденно: их явно разработали так, чтобы заставить кандидатов забыть о странности цели ЭОН.
Но Доминик не мог забыть. Перед глазами все стояла та женщина в огне. Дом был уверен, что его непременно разоблачат, поэтому удивился – и насторожился – когда, в конце концов, Риос велела ему вернуться на следующий день для дальнейшего обучения.
Фургон ускорился. Один за другим новобранцы его покидали, возвращаясь к себе домой. Один за другим, пока Доминик не остался один, и когда двери фургона захлопнулись, Дома снова охватила паника. Он был уверен, что почувствовал, как под шинами снова шуршит автострада, уверен, что они забирают его обратно в ЭОН, в его собственный стеклопластиковый куб.
– Рашер.
Доминик поднял голову и понял, что фургон стоит, задние двери открыты, а снаружи в сумеречном свете виднеется его собственный дом. Солдат протянул Дому сумку на молнии, вернул телефон, и Дом вышел, но, поднимаясь по ступенькам и заходя внутрь, не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают.
Там, на улице, стояла незнакомая машина. Доминик включил телевизор, вернулся к окну – она все еще была там, на холостом ходу. Дом переоделся в тренировочный костюм, глубоко вздохнул и выскользнул из времени.
Мир затих, стал тяжелым, серым, все звуки и движения прекратились. Дом направился к входной двери, борясь с сопротивлением застывшего времени.
Когда каждый шаг отдавался болью, Дом не мог провести больше нескольких минут в этом тяжелом темном месте. Но после нескольких месяцев тренировок конечности и легкие работали устойчиво – если не легко.