– Капрезе, – пробормотал Джонатан.
Не потому ли свет не давал ему покоя?
Поэтому он не мог добраться до Клэр?
– Я могу тебе помочь до него добраться, – сказала Марсела. Она наклонилась достаточно близко, чтобы он ощутил запах ее парфюма. – Я немного слышала о твоем таланте, но мне бы хотелось узнать больше. – Она положила пальцы на его руку. Простой жест, почти добрый, до тех пор пока ее ладонь не вспыхнула красным. Свет мелькнул на его коже, и она отстранилась, рассматривая пальцы. – Хм, – сказала Марсела, как будто не пыталась секунду назад его погубить. – Как ты это делаешь?
– Я ничего не делаю, – с горечью ответил Джонатан. – Просто так происходит. Кто-то пытается причинить мне боль – черт, я пытаюсь причинить себе боль, – и оно появляется. Прикрывает меня.
– Ну и хулиган же ты, – сказала Джун, откидываясь на стойку.
Марсела издала недовольный звук.
– Я не понимаю, чем мне это поможет.
Джонатан уставился в свой стакан.
– Я могу этим делиться.
Голубые глаза Марселы сузились:
– То есть?
Джонатан покачал головой. Вот как свет над ним насмехался. Откуда Джонатан знал, что это не подарок, а проклятие, мелкая рана, такая, что не убьет, но болеть будет. Он просто хотел защитить Клэр и потерпел неудачу. А теперь, когда наконец мог, было уже слишком поздно. Она ушла.
– Джонатан, – нажал Марсела.
– Я могу защитить кого-то еще, – признался он, – пока их вижу.
Марсела улыбнулась. Это была ослепительная улыбка, которая заставляла улыбаться в ответ, даже когда веселиться было нечему.
– Ну, в таком случае, – сказала она, – давай поговорим о мести.
Шаги Виктора зашуршали в подлеске.
Почти стемнело, небо окрасили сизые тени. Время от времени тишину разрывал далекий звук выстрелов: то охотники в заповеднике выслеживали добычу до того, как погасли последние лучи света.
Виктор тоже охотился. Он шел за крупным мужчиной в оранжевой майке, яркий цвет бросался в глаза среди окружающей зелени и серых пятен. Деревья были редкими, со всех сторон их окружали поля. В нескольких милях к югу стояла небольшая хижина.
Несмотря на яркую одежду, Иэна Кэмпбелла было трудно найти.
После несчастного случая он исчез с радаров, почти так же, как если бы умер.
Почти.
Но в наше время невозможно не оставить следов.
Митчу потребовались месяцы, чтобы отследить этого конкретного ЭО. Но он сделал это. Потому что знал, так же как Виктор знал, что у них заканчивались варианты.
Стопка бумаги сократилась до нескольких листов, и по мере того, как количество кандидатов уменьшалось, продолжительность смертей Виктора росла, секунды прибавлялись, угрожая переступить смертоносный порог, официально установленную медиками точку невозврата.
Мягкий блеющий звук предупредил Виктора о вероятном объекте внимания Кэмпбелла.
В кустах лежал раненый олень, его бок был иссечен картечью. Пока Виктор наблюдал из тени ближайшего дерева, Кэмпбелл присел над несчастным животным, что-то мягко бормоча, и положил ему руку на бок.
Картечь вышла через мышцы и кожу и скатилась по шкуре в траву.
У Виктора перехватило дыхание.
Он так привык к разочарованию – выслеживать одного ЭО за другим, лишь чтобы узнать, мол, их силы несовместимы или, того хуже, бесполезны, – что был застигнут врасплох проявлением таланта Кэмпбелла. Осознанием того, что наконец нашел кого-то, кто мог бы помочь.
Олень поднялся на неверных ногах, а затем, невредимый, пошел сквозь деревья.
Кэмпбелл смотрел ему вслед. Виктор наблюдал за Кэмпбеллом.
– Разве это доброта, – спросил Виктор, нарушив тишину, – отправлять добычу обратно в мир, где ее снова застрелят?
Кэмпбелл, к его чести, не вздрогнул. Он выпрямился и вытер ладони о джинсы.
– С охотниками ничего не поделаешь, – сказал Кэмпбелл. – Но я никогда не мог пройти мимо страдающего от боли существа.
Виктор засмеялся, невесело, глухо.
– Тогда тебя не станут терзать угрызения совести за помощь мне.
Лицо Кэмпбелла посуровело.
– Животные невинны, – заметил он. – Люди же другое дело. Большинство, как я обнаружил, не заслуживают помощи.
Виктор ощетинился – так мог бы сказать Эли. Его пальцы дернулись, воздух начал гудеть, но Кэмпбелл удивил его, шагнув вперед, а не в сторону.
– Как тебе больно? – спросил он.
Виктор колебался, не зная, что сказать на такой простой вопрос с таким сложным ответом. В конце концов он сказал: