– Смертельно.
Кэмпбелл посмотрел долгим оценивающим взглядом.
– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю, что могу.
Сердце Виктора запнулось, но не от приступа, а от надежды. С ним так редко это случалось, что он уже и забыл, каково это. Уже готовился применить силу.
– Есть пределы, – продолжил Кэмпбелл. – Я не могу остановить природу. Не могу изменить ее течение. Не могу исправить смерть, но могу залечить насилие.
– Тогда, – сказал Виктор, смерти которого были окрашены кровью и болью, – ты мне подходишь.
Кэмпбелл протянул руку, и Виктор, который никогда не любил физических контактов, заставил себя расслабиться.
Кэмпбелл закрыл глаза, а Виктор принялся ждать. Что исчезнет жужжание в черепе, что нервы перестанут потрескивать, а тикающие часы наконец остановятся…
Но ничего не случилось.
Через долгую пустую секунду рука Кэмпбелла упала, и Виктор понял, что уперся в очередной тупик. Но он видел силу Кэмпбелла. Это должно было сработать. Должно.
– Прости, – сказал целитель, качая головой. – Я не могу тебе помочь.
– Почему нет? – прорычал Виктор.
Впервые Кэмпбелл отступил.
– Когда я сказал, что могу излечить насилие, то имел в виду: если оно совершено кем-то другим. Но что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни пострадал, ты сделал это сам.
Гнев Виктора пронзил его, как нож, внезапный и глубокий. Он сжал кулак, и Кэмпбелл отшатнулся назад в кусты, всхлип боли вырвался из его горла.
– Вставай, – потребовал Виктор и вытянул руку, силком поднимая целителя. – Исправь меня.
– Я не могу! – прохрипел Кэмпбелл. – Я же говорил, я могу исцелять только невинных. Ты не жертва.
– Кто ты такой, чтобы судить меня? – прорычал Виктор.
– Никто, – ответил Кэмпбелл. – Моя сила сама решает. Мне жаль, я…
Виктор с рычанием оттолкнул Кэмпбелла. А сам вспомнил свою смерть – не последнюю и не от рук Эли, а самую первую, ту, в лаборатории в Локленде, когда забрался на стол и прижался спиной к холодной стали, когда вызвал смерть как демона, раба.
Кэмпбелл с трудом поднялся на ноги.
Виктор наполовину ожидал, что ЭО побежит, но он этого не сделал.
Тьма сгустилась, но даже в черном лесу Виктор увидел искреннюю грусть в глазах целителя.
Виктор ненадолго задумался о том, чтобы отпустить этого человека. Но если он нашел Кэмпбелла, то был лишь вопрос времени, когда ЭОН тоже на него выйдет. Их сеть, казалось, росла с каждым днем.
– Мне жаль, – повторил Кэмпбелл.
– Мне тоже, – ответил Виктор, поднимая пистолет.
Выстрелы эхом разнеслись по лесу.
Тело рухнуло, а Виктор вздохнул и откинулся назад на ближайшее дерево, в голове гудело громче, чем когда-либо. Он закрыл глаза; внезапно навалилась безмерная усталость.
Если ты убиваешь всех ЭO, чем ты лучше Эли?
Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни пострадал, ты сделал это сам.
Звук телефона нарушил тишину. Виктор открыл глаза и ответил на звонок, поднявшись на ноги. Доминик. На заднем плане слышались характерные звуки бара.
– Есть новости?
– Появился новый ЭO, – сообщил Дом. – Причем дерзкий. Зовут Марсела Риггинс.
– Целительница? – спросил Виктор, идя обратно, откуда явился.
– Нет, – ответил Дом. – Ее сила определенно носит разрушительный характер.
Виктор вздохнул:
– Тогда на что она мне?
– Я просто подумал, что ты захочешь знать. Она привлекает много внимания.
– Хорошо, – коротко сказал Виктор. – Тогда ЭОН будет тратить время, бегая за ней, а не за мной.
Конечно, благодаря Доминику он знал, что они уже его искали. Вернее, искали кого-то. И Виктор подозревал, кто стоит за поисками.
Виктор испытал отвращение, но не удивился, когда узнал, как Стелл использует Эли Эвера. Что вернул его на работу. Эли всегда умел находить дорогу к центру сцены, и Стелл уже подпадал под его чары. Виктор задавался вопросом, не поэтому ли ЭОН еще на него не вышел. Не потому, что их питомец не видел руки Виктора в убийствах, а потому, что как раз видел.
Это так походило на Эли: самодовольная, эгоистичная потребность делать все лично.
И каждый день, когда петля все не затягивалась, подозрения Виктора росли.
Что касается Марселы Риггинс, пусть она будет в центре внимания, пока может. Когда дело касалось ЭО, существовал своего рода естественный отбор. У большинства хватало мозгов держаться в тени, но, когда потребность во внимании перевешивала чувство самосохранения, чаши имели тенденцию приходить в равновесие самостоятельно.
И такие люди, как Марсела, никогда долго не задерживались.