Орал он и вправду яростно, накрывая всю толпу. Но постепенно его запал стихал, пока он полностью не заткнулся из-за инстинктов, что утробно вопили внутри него всё громче и громче с каждой секундой.
Они почувствовали «его».
В моём улыбающемся счастливом лице.
В моих кроваво-красных глазах, будто пожирающих тех, на кого они обратят своё внимание.
Да, инстинкты увидели «меня».
Меня будущего... нет.
Меня настоящего.
Меня, чьё прозвище полностью отражает мою сущность.
«Палач» здесь.
***
Характер человека никогда не имеет абсолютной формы. У него может быть общая структура, но неизменным он не остаётся даже по прошествии столетий.
На это влияет абсолютно всё: друзья, враги, поступки, эмоции и прочее. Именно окружающая действительность, то есть сам мир, формирует личность человека.
Обычно это происходит постепенно, но бывают и исключения, когда по человеку словно кувалдой бьют, погружая его в очень яркие эмоции и меняя характер кардинально, словно по щелчку пальцев.
И как по мне, самый яркий эмоциональный отклик выдаёт одно из естественных явлений природы — смерть.
Я сам тому пример.
Смерть родителей заставила меня, тринадцатилетнего мальчишку, замкнуться в себе и заняться самокопанием.
Следующий виток развития — первая отнятая моими руками жизнь, что ожесточила мой характер, заставляя действовать без колебаний.
Затем смерти от инцидента с кровавой солью... показавшие, что жизнь может преподнести подобные кризисы, которые ты должен оперативно решать. А также понимание, что одна ошибка может стоить и жизни близких. Помню, мне ещё долго во снах слышался последний вздох Анны. В такие моменты и приходит понимание сколь тяжела ноша правителя.
Смерть Олли... заставила ненавидеть искажения. Смерть Орикса показала мне цену воинскому товариществу. Смерть Рианны и Горекка позволили осознать сколь коротка жизнь обычного человека.
А смерть Рейвен и Ликорис дали мне нескончаемую ненависть... и безграничную любовь.
Смерть была неотъемлемой частью моего характера, что сказалось и на восприятии окружающего. Если погибают мои союзники, верные воины или близкие мне люди, я скапливаю всю накатывающую злость в себе и конвертирую, оставляя разум в холоде. И вот когда наступает время выплеснуть весь свой гнев на врага... на меня накатывает счастье.
Дикое и кровожадное счастье, на которое способен только человек, полностью отдающийся своему делу.
Идеально для «Палача».
— Я тебя выслушал, червь, — со счастливой улыбкой, бросившей в дрожь находящегося рядом со мной парня, я положил свои руки в белых перчатках на голову зависшего в ступоре Ногамуса.
Он чувствовал дикую опасность, но не мог понять как подобное «Барон» может ощущать от меня, слабака. Отчасти его уверенность была оправданной. Обычные удары для него не так болезненны. Тела искателей, особенно мастеров, крепкие и их так просто не поранишь. Но они всё те же люди, с теми же слабыми точками.
Например...
— Что...
— Теперь же умри. Медленно...
— А-А-А!
— И мучительно...
Смертник заорал как резанный, пытаясь выбраться из моей хватки. Но как бы он не мотал головой, как бы не пытался вырваться, стальные цепи не позволяли ему этого. Он рычал, ругался, угрожал. А я продолжал надавливать на его глаза, лишь по миллиметру углубляя пальцы и тем самым растягивая муки преступника.
В глазницах очень много нервных окончаний, и потому боль просто невероятна. А из-за того, что он мастер, крайне мал шанс того, что умрёт от болевого шока. По крайней мере, столь быстро.
Через некоторое время он уже выл и просил прекратить пытку. Он готов был рассказать куда он запрятал свои схроны и даже мог поведать обо всех грязных делишках канцеляра с главой стражи. Но мне было всё равно. Я лишь желал хоть немного утолить голод безграничной ненависти.
С блаженной улыбкой на устах.
— Убей... меня... — хрипел мужчина, что от постоянных криков сорвал себе голос.
— Я это и делаю, идиот! — зло хохотнул тому в лицо, продолжая углублять свои пальцы.
— Не... мучай! — взмолился лохматый, выпуская из своих "пробоин" слёзы вместе с ручейками крови. Какая мерзость. — Молю!
— Что ты сейчас сказал? — мои глаза блеснули кровавой плёнкой от накатившего гнева. Даже пальцы больше нужного погрузились, заставляя смертника ещё громче завыть. — Не мучить? Уверен, убитые и изнасилованные тобой люди просили подобное же! Сколько жизней ты загубил? Сколько крови выпил из моего народа? И теперь просишь о безболезненной смерти?! И не мечтай об этом, псина!