Совершенно не находя слов, я посмотрела на свою прикованную руку, затем на Люка.
Он смотрел на меня сверху вниз и, казалось, глубоко задумался.
— Мне это не нравится, — объявил он.
Ему это не нравится?
Здесь у меня нашлось несколько слов. Громких.
— Мне это тоже не нравится! — заорала я во всю глотку. — Освободи меня!
Люк поставил колено на кровать, обхватил другое мое запястье и наклонился вперед, наваливаясь на меня своим тяжелым телом.
На этот раз я сопротивлялась, извиваясь под ним, но будто даже не шевелилась. Он подцепил наручники, поднял другую мою руку и надел на нее браслет, полностью лишив свободы. Проделал он все это с минимальными усилиями, тогда как я дышала, словно только что пробежала марафон.
Люк отодвинулся, встал с кровати и посмотрел на меня сверху вниз.
— Так лучше, — пробормотал он.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь, — тихо попросила я в надежде, что это шутка. Очень плохая шутка. Он одарил меня своей полуулыбкой, говорившей: «псих».
— Веди себя хорошо, пока меня не будет, — ответил он вместо этого и повернулся.
— Вернись! Освободи меня! — завопила я. — Люк, я буду кричать, как резанная!
— Давай, — предложил он, нажимая кнопку лифта и совершенно спокойно поворачиваясь ко мне, отчего я захотела бросить в него чем-нибудь. — Верхний лофт пустует и выставлен на продажу. Соседи снизу проведут всю зиму во Флориде. Каждый лофт занимает целый этаж. Никто тебя не услышит.
Лифт открылся, Люк выключил свет и зашел в кабину.
— Я убью тебя! — крикнула я.
Двери лифта закрылись, и Люк исчез.
Ну и ну, в какую неразбериху ты нас втянула, — сказала мне на ухо Хорошая Эйва.
— О-о, мы в постели Люка, — проворковала в другое ухо Плохая Эйва.
Дерьмо.
После всплеска адреналина, стрельбы и лежа прикованной наручниками к кровати мужчины, в которого вы влюблены большую часть жизни, спать было невозможно. Не говоря уже о неудобном положении рук над головой.
Поэтому я лежала без сна, придумывая способы, которыми хотела бы убить Люка.
Не найдя тот, который бы мне понравился, я поняла, что не хотела убивать Люка, потому что не была способна на убийство.
Вместо этого я сосредоточилась на всех причинах, по которым я ненавижу мужчин.
Они изменяли. Лгали. Воровали ваши вещи. Заставляли чувствовать вас дерьмом. И приковывали вас наручниками к кровати.
Я мысленно расставляла и переставляла всех мужчин, которых ненавидела, в порядке того, кого ненавидела сильнее (по понятным причинам, Люк возглавлял вершину списка при каждом раскладе), когда двери лифта открылись.
Люк долго отсутствовал. Казалось, прошли часы, хотя, вероятно, это было не так.
Он тихо вошел в комнату. Я видела, как он двигался, потому что комнату тускло освещали огни города, но он почти не издавал звуков. Он положил что-то на кухонную стойку, и я тихо и тайно зачарованно наблюдала, как он поднял руки и стянул с себя футболку. Я задержала дыхание, увидев в лунном свете его обнаженный торс и даже рельеф мускулов, — красивое зрелище.
Люк повернулся к кровати, подошел к ней и сел на край, затем наклонился и стянул ботинок.
— Пожалуйста, отвези меня домой, — тихо попросила я.
Я решила, что спокойствие — лучший вариант. Все остальные попытки добиться своего (крик, ор, вопли и борьба) не сработали, поэтому я попробовала другую тактику.
— Нет, — сказал он так же тихо, сводя на нет мою новую тактику и роняя ботинок на пол.
— Мне нужно вынуть контактные линзы. — И это было правдой.
Его руки замерли на втором ботинке, затем он наклонился, поднял первый и надел его обратно.
— Что ты делаешь? — спросила я, когда Люк встал.
Он подошел к брошенной на пол футболке, надел ее и направился к лифту.
— Скоро вернусь, — сказал он, стоя у лифта.
— Подожди! — окликнула я, но слишком поздно.
Двери открылись, он исчез, и свет из лифта погас, когда двери закрылись.
На этот раз Люк отсутствовал недолго и вернулся уже менее тихо, потому что нес шуршащий пакет.
— Куда ты ходил? — спросила я, когда он подошел к стойке, оставил на ней пакет, а затем снова снял футболку и бросил ее на пол.
— Решал вопрос с контактными линзами, — объяснил он, подходя к кровати.
Снова сев на край, он стянул ботинок.
— Ты мог бы просто отвезти меня домой, где меня ждет миллион дел и решение вопроса с контактными линзами. — Это было очевидно, но я все равно указала на это.
— Я не повезу тебя домой, Эйва. — Он уронил первый ботинок.
— Не понимаю. Почему? Кто бы это ни был, они стреляли не в меня. Никто даже не знал, что я там была.
Он уронил второй ботинок.
— Я знаю. Стреляли в Винчетти. — Он снял носок.
Я охнула.
Вот это новость.
— Они стреляли в Дома? — прошептала я, не в силах осознать сей факт.
— Его мало кто любит. — Он стянул второй носок.
Не удивительно. Как я уже говорила, Дом был засранцем. Но расстреливать его гостиную из Узи? Это казалось чересчур, и так считала женщина, которая обыскивала его дом в попытке найти улики, которые могли бы помочь в предстоящем бракоразводном процессе.
— Зачем кому-то расстреливать его гостиную из Узи, когда его там нет?
— Это был не Узи, а АК-47. И так ему послали сообщение.
Люк повернулся ко мне и навис надо мной, возясь с наручниками.
Я снова втянула воздух, по большей части, от близости обнаженной груди Люка к моему лицу, это нервировало и подрывало мою клятву оставаться верной своим вибраторам.
Я почувствовала, как мои руки стали свободны и опустились вниз. Сев, я потрясла ими. Боль пронзила иголками, и я глубоко вдохнула, чтобы усмирить свой гнев. Никакой пользы от этого не будет. Я быстро училась. Люку не нравилась моя норовистость, и он был намного сильнее меня.
Похоже, он пребывал в хорошем настроении, и я не собиралась его злить. Так мне домой не вернуться, а я должна туда попасть как можно скорее. Его поход за раствором для линз означал, что Люк по какой-то причине считал, что я останусь у него на ночь. Моя сумочка была в «Рейндж Ровере», и я почти не сомневалась, что Сисси звонила мне на сотовый, наверное, десятки раз. Вероятно, она впала в панику. Мне нужно немедленно ей позвонить.
Тем не менее, я не могла удержаться от того, чтобы тихо сказать, потирая обе руки:
— Больно.
Люк бросил наручники на тумбочку, развернулся корпусом ко мне, взял мое левое запястье и начал массировать.
О боже, Люк массирует тебе руку! Разве это не мило? — пропела мне на ухо Хорошая Эйва.
Запрыгни на него! Сорви с него штаны! — кричала в другое ухо Плохая Эйва.
Я проигнорировала своих советниц и сидела совершенно неподвижно, отмечая, какие у Люка нежные, теплые и сильные руки. Какие приятные ощущения они вызывали. Нет, не приятные — чудесные.
Дерьмо.
— Я должен был убедиться, что ты в безопасности, — сказал он, к счастью, отвлекая меня от мыслей о том, какие чудесные у него руки.
— Стреляли не по моим окнам, — заметила я.
— Тогда я должен был убедиться, что ты не сделаешь какую-нибудь глупость.
Хм.
Раз, два, три, четыре, пять… ладно, норовистость под контролем.
— Теперь, когда ты знаешь, что я в безопасности и могу пообещать тебе, что не сделаю ничего глупого, — «сегодня» подумала я про себя, а вслух произнесла: — Могу я пойти домой?
— Нет.
— Люк!
Его руки переместились на мои подмышки. Он встал, забрав меня с собой, и поставил на пол.
Мои шлепанцы были сброшены и валялись где-то на кровати. Было очень странно стоять босиком в темном лофте Люка, напротив Люка, тоже босого и без рубашки. В этом было что-то интимное, что-то милое, приятное и чудесное.
Ад и проклятие.
Он взял меня за руку, провел через комнату к комоду, открыл ящик и что-то достал. Направил нас к барной стойке и взял пакет. Затем отвел меня в ванную, щелкнул выключателем и осторожно толкнул внутрь. Оставив вещи у раковины, он посмотрел на меня.
— Вынимай линзы, переодевайся, и мы ляжем спать.
Я стояла, моргая в освещенной комнате, открыв рот и наблюдая, как закрывается дверь.
Мы ляжем спать. Мы ляжем спать, сказал он. Ура! — радостно кричала мне в ухо Плохая Эйва, ударяя кулаками в воздух и танцуя победный танец.
Он такой заботливый, купил тебе раствор для линз. Ну, что за очаровашка, — поделилась Хорошая Эйва.