В дверях стоял Люк.
Ладно, вероятно, разведка окрестностей не заняла много времени. И мне, наверное, следовало закрыть дверь в ванную.
Глаза Люка не отрывались от моего боди, и, даже стоя на противоположной стороне ванной, я могла сказать, что они стали чернильными.
Умереть — не встать.
Пытаясь сохранять спокойствие, я повернулась к раковине. Я не была голой или типа того. На самом деле, в гардеробе у меня имелись и более открытые платья.
Я наклонилась к зеркалу и пальцами одной руки раздвинула веки, указательный палец другой находился наготове, чтобы вынуть линзу.
Люк материализовался позади меня в зеркале. Близко ко мне.
Я ткнула себя в глаз.
Перестав моргать, я посмотрела на него. Я была уверена, что он рассмеется или, по крайней мере, ухмыльнется.
Ничего подобного. Его мысли явно занимали другие вещи. Я поняла это, когда его рука с растопыренными пальцами обхватила мой бок и скользнула вокруг живота. Его глаза следили за его движением в зеркале.
У меня чуть подкосились колени.
— Нужно разложить футон, — сказала я ему, решив сделать вид, что со мной ничего не произошло.
— Зачем?
— Затем, чтобы ты там спал, — ответила я и успешно (слава богу) достала линзу.
— Я сплю с тобой.
Его рука скользнула дальше по моему животу к другому боку, и, приспосабливаясь к его движению, мое тело вжалось в Люка.
— Нет, не спишь.
— Сплю.
— Люк, я не хочу спорить об этом.
Его взгляд встретился с моим в зеркале.
— Тогда не спорь.
Дерьмо. Как на такое реагировать?
Я опустила голову, начав чистить линзу на ладони, пытаясь притвориться, что с моим телом ничего не происходило (колени не подкосились, сердцебиение не участилось, кровь не закипела, соски не затвердели).
Его рука потянулась вместе со мной, когда я наклонилась к зеркалу, чтобы вынуть вторую линзу. Он наблюдал, как я это делаю, что, могу добавить, крайне нервировало. Я подцепила линзу с первого раза и откинулась назад, брызнув на ладонь раствор, чтобы очистить линзу. Рука Люка скользнула вверх, так что его предплечье оказалось под моими сиськами.
Колени снова задрожали.
Ад и проклятие.
Я посмотрела на нас в зеркало, и мы виднелись нечетко. Но даже нечеткая картина мне понравилась.
— Люк.
Я наблюдала, как его голова опустилась, и почувствовала прикосновение губ к моей шее.
— Мне это нравится, — сказал он мне в шею и объяснил, о чем говорил, проведя большим пальцем по ткани боди под моей грудью.
Это было приятно.
Я закрыла глаза, затем снова открыла их.
— Ною это тоже нравилось. — Я спокойно превращалась в Суперстерву Барлоу, но мое сердце билось так быстро, что я думала, оно вырвется из груди, и мне было трудно дышать. Но ни одно из физических прикосновений Люка меня не остановило. — Ему это очень нравилось. Так сильно, что даже удивительно, как он не украл его, когда обчистил мои банковские счета, забрал все золотые украшения моей тети Эллы и исчез.
Я почувствовала и увидела, как Люк поднял голову, и была почти уверена, что он смотрит на меня в зеркале.
— Ему стоило забрать его, как напоминание о хороших временах, — продолжила я. Серьезно, Суперстерва Барлоу.
— Давай вернемся к части, где он обчистил твои банковские счета, — губы Люка находились близко к моему уху, и я действительно чувствовала, как его глубокий голос грохочет по моему телу.
— Пять тысяч триста двадцать пять долларов — все, что у меня было в сбережениях и чеках. Ему потребовалось несколько дней, чтобы снять максимальное количество средств в банкоматах, но надо отдать ему должное, он постарался.
Я открыла аптечку, проигнорировав пугающую, разъяренную энергию, исходящую от Люка, которая наполнила комнату. Я вернула раствор для линз обратно и нацелилась на бутылочку, которая, как я знала, была моим гелем для умывания, и когда я это сделала, рука Люка исчезла.
Затем я почувствовала, как и сам Люк исчез.
Поняв, что он ушел (и глянув, чтобы проверить), я уперлась обеими руками в бедра и опустила голову.
Это было некрасиво, — разочарованно произнесла Хорошая Эйва.
Очень некрасиво, — как ни странно, согласилась Плохая Эйва.
— Заткнитесь, — прошептала я.
Я умылась, почистила зубы, нанесла увлажняющий крем и вернулась в спальню.
На этот раз дверь я закрыла и переоделась в пижаму (из кремового шелка, брюки на кулиске и соответствующий топ на тонких бретельках, присборенный под грудью и с низким, до лопаток, вырезом на спине). Я легла в кровать и укрылась одеялом.
О местонахождении Люка я не знала, но сказала себе, что мне все равно, отметив, что теперь я лгала себе.
Я планировала свою стратегию избавиться от всех мужчин в своей жизни (которая включала в себя возвращение каждого из потреянных семидесяти пяти фунтов — а затем и добавлении еще нескольких — путем поедания всех запасов пончиков «Ламара» каждый день в течение месяца, а также увольнение Райли), когда дверь открылась и вошел Люк.
В доме позади него было темно, как и в комнате. Пока я смотрела за передвижением призрачной фигуры, он подошел к кровати и сел на край, будто бывал в моей комнате сотни раз.
— Люк, футон во второй спальне, — сообщила я.
Я услышала, как его ботинок ударился об пол.
— Или можешь спать на диване внизу, — продолжила я.
На пол упал второй ботинок.
— Подушки и одеяло лежат на футоне. Я их вытащила.
Он немного наклонился вперед, завел руки за голову и стянул с себя футболку.
— Люк!
Он встал, и на секунду мне показалось, что он собирается уйти. Должна признать, на секунду я почувствовала невероятное разочарование.
Вместо этого он сбросил с себя брюки-карго, и я услышала, как его ремень ударился об пол.
Святое дерьмо!
Затем он откинул одеяло и улегся на спину.
Я приподнялась на локте и посмотрела на него или, скорее, в его сторону.
— Ты не будешь здесь спать.
— Какая у Ноя фамилия?
Я моргнула в темноте.
— Прошу прощения?
— Его фамилия, — повторил Люк.
— Декстер, а что?
— Он белый?
— Что?
— Белокожий??
— Да, — ответила я, решив уйти от этого странного поворота разговора. — Насчет футона…
— Знаешь дату его рождения?
— Люк…
— Эйва, когда у него чертов день рождения?
— Двадцать третьего июля. Почему ты спрашиваешь об этом?
— Ты знаешь его номер социального страхования?
По мне пробежала дрожь, когда я поняла цель его допроса, и резко села на кровати.
— Неужели ты…! — начала я протестовать, но Люк тоже сел, быстрее, чем я когда-либо видела, придавая новый смысл выражению «стальной пресс».
В мгновение ока я оказалась на спине, Люк всем телом навалился на меня.
— Слезь с меня! — крикнула я, брыкаясь под ним.
— Этот парень, Ной, забрал ее.
Я снова заморгала, настолько сбитая с толку, что замерла.
— Кого забрал? — спросила я.
— Прежнюю Эйву.
Мгновенно слезы защипали глаза, вся борьба оставила меня, и я отвернула голову в сторону.
Его ладони легли на обе мои щеки, и он повернул мою голову обратно.
— Он забрал ее, когда исчез, не так ли? — спросил Люк нежным голосом.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Его нежный голос цеплял меня каждый чертов раз.
— Частичку ее, — прошептала я. Не спрашивайте, почему, но я ответила (и знала причину: его голос).
— У кого остальные частички?
Я покачала головой в его руках. Видимо, те крохи информации, которыми я поделилась о Ное, не сулят ничего хорошего для его будущего. Люк, как я поняла, был не из тех парней, с которыми стоит связываться. Я не думала, что Ной до сих пор в городе, в отличие от Рика и Дэйва, и не хотела, чтобы Люк выследил их и что-то предпринял. Они были засранцами, но уже стали историей.
— Пожалуйста, слезь с меня, — тихо попросила я.
— Эйва, я провел годы, занимаясь всякой безумной херней и получая за это хорошие деньги. Настолько хорошие, что к тому времени, когда я вернулся в Денвер на похороны отца, уже мог выйти на пенсию.
Умереть — не встать!
Ему было двадцать восемь! За какую «безумную херню» платят достаточно, чтобы уйти на пенсию в двадцать восемь лет?
Я втянула в себя воздух и уставилась на Люка, продолжившего говорить.
— Чтобы не скучать, я работаю, потому что мне это нравится, потому что у меня это хорошо получается и потому что Ли платит мне за это кучу денег. Завтра я мог бы уйти от него и прожить хорошую жизнь, даже заботясь еще о ком-нибудь при этом.
Воу.
Воу, воу, воу.
Я зарыла его заявление поглубже, чем что-либо еще.
— Я бы никогда не обманул тебя и не украл бы твои деньги. Ни хрена, — закончил он.