И еще поглубже.
— Пожалуйста, Люк, слезь с меня.
К моему удивлению, он послушался, соскользнув сбоку от меня. Я немедленно повернулась к нему спиной и отодвинулась на несколько дюймов. Он хотел спать со мной, ладно, мы переночуем вместе. А завтра я перееду в Вайоминг.
У Люка на этот счет были другие идеи.
Его рука скользнула под меня, обхватила за талию и притянула обратно к нему. В ту секунду, когда мы соприкоснулись, Люк прижался ко мне, обнимая другой рукой.
— Я хочу ее вернуть, — сказал он мне в волосы, и его слова заставили меня вздрогнуть.
Мне пришлось крепко зажмуриться, чтобы остановить слезы и мысли.
— Я решил, — продолжил он, — что мне нравится стервозная Эйва. То, как проявляется твой характер, чертовски сексуально, но я все равно хочу вернуть прежнюю Эйву.
— Ее больше нет, — снова прошептала я. Не спрашивайте меня, почему.
Его руки сжались, а губы приблизились к моему уху.
— Она здесь.
Можно подумать, что после такого я никогда не засну, но каким-то образом мне это удалось.
Глубокой ночью, когда было еще темно, мое тело переместилось, опять же не по своей воле.
В какой-то момент ночью мы оказались лицом к лицу. Обняв меня, Люк перетянул меня через себя на другую сторону. Снова закинул мою ногу себе на бедро.
— Зачем ты это делаешь? — сонно прошептала я, обняв его за талию, запустив пальцы другой руки в волосы на его груди и прижавшись ближе к его теплому, твердому телу.
Он мог бы ответить, но я его не услышала, потому что уже снова заснула.
Когда я проснулась, свет пытался пробиться сквозь шторы.
И проснулась я в той же позе, что и вчера: вплотную прижимаясь к боку Люка, обхватив рукой его пресс, закинув ногу ему на бедра.
Дерьмо.
Приподняв голову, я посмотрела на него. Он все еще спал. Зрение у меня было нечетким, но даже в минимальном размытии его лицо во сне все равно выглядело суровым.
Я откатилась, и Люк передвинулся на мое место. Замерев, я посмотрела на него, но он не проснулся.
Я взяла с тумбочки очки (офигенные, от D&G, в черной, овальной оправе), сдернула с крючка на задней стороне двери тонкий желто-зеленый хлопковый кардиган и убралась из спальни.
Направившись в ванную, умылась, причесалась, воспользовалась ниткой для чистки зубов и уложила волосы в менее запутанный, но все же запутанный пучок на макушке.
Надела очки и кардиган, спустилась на кухню, достала из холодильника диетическую колу и заварила кофе. Нарезала фрукты, чтобы хватило нам с Люком, бросила их в миску и поставила в холодильник. Положила себе пару шариков йогурта, посыпав их домашними мюсли (вкуснятиной с тоннами кунжута и миндаля) и сделала то же, что и каждое утро, когда йогурт чуть согревался.
Взяв миску и колу, пошла на заднее крыльцо. Я села на яркую подушку плетеного диванчика, поставив пятки на край, а колени устремив к небу. Я наблюдала за солнечными лучами, освещающими мой двор, и, пока ела, планировала свой день.
Во-первых, избавиться от Люка.
Во-вторых, сходить на тренировку к Райли.
В-третьих, заняться работой.
В-четвертых, начать учиться быть лесбиянкой.
— Детка, — услышала я.
Я повернула голову к Люку, стоящему в дверях, ведущих на крыльцо, одетого только в брюки-карго, ремень не застегнут (как и верхняя пуговица) и интригующая дорожка черных волос, исчезала за поясом.
Боже, он был чертовски горяч.
Вот и конец моим планам стать лесбиянкой.
— Привет, — сказала я.
Он одарил меня сексуальной полуулыбкой.
Я встала и подошла к нему. Он отошел, пропуская меня на кухню, и я поставила пустую миску в раковину.
— Хочешь кофе? — предложила я.
— Ага.
Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись бедром к стойке, и наблюдал за моими передвижениями.
Эм… ой!
Я взяла чашку, не обращая внимания на его взгляд, или пытаясь, но, по общему признанию, безуспешно.
— Хочешь позавтракать? Фрукты, йогурт и мюсли?
— Звучит отлично.
Я кивнула и налила кофе.
— Сахар, молоко?
— Черный.
Я снова кивнула и, не глядя, протянул ему чашку. Затем пошла к холодильнику за фруктами и йогуртом, не переставая болтать.
— София пыталась начать пить кофе в двенадцать лет, думала, это круто, — сказала я, просто чтобы что-то сказать, потому что чертовски нервничала.
Я поставила миску на стол, достала из ящика ложку и открыла йогурт.
— Мама сказала ей, что если она будет пить кофе, у нее на груди вырастут волосы. — Мои глаза переместились на его грудь, а затем поднялись к его глазам. — Когда ты начал пить кофе?
— В двенадцать лет.
Я рассмеялась. Не могла сдержаться, это было смешно.
Все еще улыбаясь, я добавила к фруктам шарики йогурта.
— Детка, — позвал он.
— Что? — Я держала голову склоненной над своей задачей.
— Эйва.
По-прежнему улыбаясь, я повернула голову к нему.
Мне следовало уделять больше внимания тому, что происходит с Люком, а не йогурту.
Лицо его было суровым, но глаза стали чернильными.
Ой-ой.
— Люк…
Он вытащил йогурт из моей руки, поставил на стол, затем забрал ложку и бросил ее в миску.
Я хотела отступить назад, но снова среагировала слишком поздно. Люк наклонился, одной рукой обнял меня за талию и привлек к себе. Другая его рука прошлась по моей спине и проникла в волосы на затылке.
Я отстранилась, но он притянул меня к себе ближе.
— Это не очень хорошая идея, — прошептала я, наблюдая за приближением его губ.
— Это чертовски отличная идея, — пробормотал он.
Потом поцеловал меня.
К вашему сведению, крепкий поцелуй, которым Люк заткнул мне рот, совершенно не походил на этот.
Да, поцелуй был крепким, но также и действенным.
В сочетании с его языком — чрезвычайно действенным.
Прошло примерно две секунды, прежде чем мои колени подогнулись. Он принял мой вес, и я обвила руками его шею, скользнув пальцами по колючим волосам.
Сначала он дразнил меня языком, играл, заставляя хотеть, а затем отстранился, поэтому я последовала за ним. В ту минуту, когда мой язык проник в его рот, он втянул его глубже.
Умереть… бл*ть… не встать!
Я, нехотя, застонала ему в рот. Поднялась на цыпочки и тесно прижалась к его груди.
В этот момент он наклонился вперед. Рука из моих волос двинулась вниз, обхватывая вдоль лопаток, другая — по-прежнему обвивала мою талию. Обе руки сжались, и моя спина выгнулась, а его наклон усилился, прижимая меня к своим бедрам.
Поцелуй стал диким. Больше никаких поддразниваний. Дело приобретало серьезный оборот, и мне, как и моему телу, нравился серьезный подход Люка.
Наконец он оторвался от моего рта и уставился на меня такими огненными и чернильными глазами, что было не до смеха. Его взгляд мог расплавить. Я потеряла контроль, подпав под Дурман Губ Люка, главным образом потому, что наши губы оставались в контакте, и я смотрела на него из-под полуопущенных век и с приоткрытыми губами.
— Господи, — коротко проговорил он, и его руки опустились на мою задницу.
Он поднял меня, я обвила ногами его бедра и напрягла руки вокруг его шеи. Прежде чем я успела хоть о чем-то подумать, Люк снова поцеловал меня и пошел вперед.
Я не знала, как можно целовать и нести кого-то через три комнаты, но ему это удалось. Я думала, что мы идем к дивану в гостиной (именно туда я бы и направилась), но он прошел через гостиную к лестнице.
Мне было все равно, куда мы идем. Лукас Старк целовал меня, его язык был у меня во рту, мои девичьи прелести прижимались к его твердому мужскому достоинству. Он мог бы отвезти меня хоть на Луну, и мне было бы плевать.
Он стоял одной ногой на нижней ступеньке, когда в дверь постучали.
Не постучали, а забарабанили.
Люк остановился, прервав поцелуй, и его голова дернулась назад, а моя поднялась. Мы посмотрели друг на друга.
Грохот повторился, на этот раз более громкий и настойчивый.
— Какого хрена? — пробормотал Люк.
— Эйва, открой дверь! Я знаю, что ты на заднем крыльце! — прокричала Сисси, а затем снова забарабанила в дверь, заставив мою челюсть отвиснуть.
Какого черта здесь делала Сисси?
— Не заставляй меня тащиться туда, я с чемоданами! — кричала она.
Вот дерьмо.
— Господи Иисусе, — пробормотал Люк и поставил меня на ноги.
— Это Сисси, — сказала я ему очевидное.
— Да неужели? — пошутил он, но не засмеялся.
Ой.
Кто-то был недоволен, что его прервали.
Я тоже недовольна, — пожаловалась Плохая Эйва.
Хорошая Эйва оставила ситуацию без комментариев.
Я прошла мимо Люка к двери, но прежде чем успела ее открыть, он потянул меня за талию назад.