— Да?
— Пока все под контролем мальчиков, кипеш — это хорошо, кипеш — это весело. Мы все от него кайфуем. Однако в прошлый раз мальчики потеряли контроль над ситуацией, и мы чуть не лишились Джулс.
Часть моего прекрасного и раскрепощенного ощущения ускользнула, когда Текс продолжил пристально смотреть на меня.
— Действуй с умом. Эти мальчики знают свое дело, и приложат все силы, чтобы обеспечить тебе безопасность, пока ты действуешь с умом. Не усложняй им задачу. Им каждый день прилетает достаточно поводов для беспокойства, и им нет нужды заботиться еще и о том, что кто-то сделает глупость и поставит на кон свою задницу. Поняла?
Я сглотнула. Затем кивнула.
Он отпустил мой локоть и сказал:
— Развлекайся.
Дерьмо.
Я вернулась к Девичьей Компашке, раздала стопки, и, стоя в кругу, мы их выпили. Мой шот сыграл двойную роль: помог стереть недавний пугающий разговор, особенно ту часть, где Текс сказал, что Люк «заботится о мне».
Эту мысль прогнали первые аккорды «Ding Dong Daddy», которую начала играть группа. Дейзи вскинула руки вверх и крикнула:
— Вот это по-нашему, сестра!
И я сразу же почувствовала себя прекрасно и раскрепощено.
Три песни спустя я хихикала над Рокси, притворяющейся, что танцует возмутительно сексуально, и посылающей воздушные поцелуи Хэнку, когда ко мне подошла официантка и вручила мне шот.
— От басиста, — сказала она, кивнув в сторону бас-гитариста.
— Спасибо, — пробормотала я и взяла стопку, переведя взгляд на басиста, который, как я заметила, наблюдал за мной.
В ту минуту, когда наши глаза встретились, он улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ, подняла шот в знак благодарности, понюхала (это оказалась текила) и выпила залпом.
Не успела я опустить голову, как меня схватили за запястье и потащили по танцполу.
— Какого..? — хотела было я сказать, но Люк остановил меня, схватил со стола мою сумочку и швырнул ее мне. Я поймала ее и заметила на себе неодобрительные взгляды Плохих Парней, и в замешательстве моргнула. Люк вырвал стопку из моей руки, грохнул ею по столу и вытащил меня из бара.
— Эй! Я веселилась! — крикнула я ему в спину.
Он остановился у «Порше», дернул меня к себе, развернув спиной к машине, сам встал передо мной, и стал надвигаться на меня до тех пор, пока я не почувствовала позади себя машину, и мне некуда было отступать.
Затем он прорычал:
— Я заметил.
— Зачем тогда утащил меня оттуда?
— Мы едем домой.
Вот тут мне удалось хорошенько его рассмотреть.
— Ты злишься? — спросила я глупо, потому что было ясно, что он не просто зол, а зол.
— Ты, должно быть, прикалываешься, — рявкнул он.
— Что?
Люк обошел меня, чтобы открыть дверцу, но, будучи пьяной и плохо соображая (если бы я мыслила ясно, то с криком убежала бы в ночь), я встала перед ним.
— Что? — спросила я еще раз.
— Забирайся в машину.
— Что?
— Иисусе. Мне хочется думать, что ты не играешь в игры, но я, черт возьми, знаю, что ты в них играешь. Никто не может вести себя столь глупо.
Мое прекрасное и раскрепощенное ощущение упало на уровень, главным образом потому, что мне снова показалось, будто Люк ударил меня по лицу.
В свете уличного фонаря он увидел, как изменилось мое лицо.
— Я не глупая, — прошептала я.
Он подошел ближе и снова прижал меня к машине. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, все еще испытывая боль от его комментария.
— Итак, ты утверждаешь, что не знаешь, что у каждого гребаного парня в том баре был железный стояк от твоих танцев. Господи, ты не произвела бы большего эффекта, дай тебе шест и надень на тебя стринги.
У меня отвисла челюсть, затем я ее захлопнула.
— Я просто танцевала.
— Ну, конечно.
— Это правда.
Он молча вглядывался в меня.
— Я люблю танцевать, — сказала я тихо. — Я просто танцевала.
Он продолжал наблюдать за мной и, казалось, прошло слишком много времени. Наконец, его ладонь легла на мою шею, большой палец коснулся моей челюсти.
— Господи, ты не лжешь, — пробормотал он.
Я покачала головой, потому что нет, я не лгала. Я испытывала шок от его слов.
— Я больше никогда не буду танцевать, — тихо сказала я себе, слегка вздрогнув, настолько расстроенная мыслью о том, что за мной наблюдали, мужчины пялились на меня и испытывали такую реакцию, что мне даже было все равно, что я цитирую плохую музыку восьмидесятых.
Серьезно, фу.
— Эйва.
Мои глаза скользнули в сторону и вернулись к Люку.
— Мерзкие мужики, — прошептала я. — Они отбирают всё. Всё.
Прежде чем Люк успел что-то сказать, я протиснулась между ним и машиной и повернулась к дверце. Он без слов разблокировал замки. Я открыла дверцу и села. Он захлопнул ее за мной, сел за руль, и мы влились в поток уличного движения.
Я наблюдала в окно за проносящимся мимо меня Денвером, пока Люк вез нас в лофт. Ни один из нас не говорил. Я все еще была пьяна и хотела испытывать счастье, но не могла помешать темным мыслям о «мерзких мужиках» заполонять мою голову.
Люк припарковался, и мы поднялись на лифте в лофт. Он включил освещение, и я направилась прямиком за футболкой «Триумф», которая лежала сложенной на барном стуле, где я оставила ее два дня назад. Я бросила сумочку на стойку, схватила футболку и потопала в ванную.
— Я ложусь спать, — объявила я и зашла в ванную.
Закрыв за собой дверь, вынула контактные линзы, переоделась ко сну, надела очки и вышла. Снятую одежду бросила на чемоданы и направилась к кровати.
Увидев Люка на кухне, я взяла подушку и подошла к дивану. Швырнула подушку на диван, рухнула сверху и повернулась на бок. Я намеревалась спать здесь даже без одеяла, если понадобится, мне было плевать.
При этой мысли передо мной предстали ноги Люка. Я посмотрела вверх. Он протягивал мне стакан воды.
— Что это?
— Ибупрофен и вода. Прими, утром тебе это понадобится.
— У меня не бывает похмелья, — проинформировала я, опять же, не соврав.
Мне пришлось бы напиться сильнее, чтобы страдать от похмелья. Сисси назвала это моим даром. У нее похмелье наступало после двух бутылок пива.
— Выпей, — потребовал он.
У меня не было настроения спорить. У меня было настроение заснуть на пятьдесят лет, проснуться старой девой и прожить жизнь в доме престарелых, чтобы единственным моим волнением было пятничное вечернее бинго.
Сев, я взяла с его ладони таблетки, запила их водой, после чего он забрал у меня пустой стакан и поставил его на кофейный столик. Потом он повернулся ко мне и, я не шучу, поднял меня на руки (снова!). Повернувшись, он сел на диван, опустив меня к себе на колени, и обнял.
— Люк, меня очень раздражает, когда ты вот так меня таскаешь, — стервозно выпалила я.
Он проигнорировал мою стервозность.
— Время поговорить.
Тогда, все еще пьяная и в паршивом настроении, я подумала, что это отличная идея.
— Хорошо. Мне есть что сказать, — заявила я.
Он пристально посмотрел на меня, прежде чем произнести:
— Валяй.
— Во-первых, я конфискую эту футболку, — объявила я.
Он продолжил смотреть на меня.
Затем спросил:
— Повтори?
— С этого момента твоя футболка «Триумф» становится моей футболкой «Триумф».
Его губы дрогнули, будто он пытался не рассмеяться.
Я скрестила руки на груди.
— Я говорю абсолютно серьезно.
— Детка, заключим сделку. Пока ты спишь в моей постели — футболка твоя.
— Нет. Футболка моя в любом случае, — возразила я.
Он покачал головой.
— Если не спишь в моей постели — футболка остается здесь.
— Я дам тебе за нее двадцать пять баксов, — начала я торговаться.
Очередное подергивание губ и, казалось, он проигрывал битву в попытке сдержать улыбку.
— Нет, — ответил он.
— Пятьдесят.
— Нет.
— Сотня! — выкрикнула я, потому что никогда в жизни не платила сто долларов за футболку и боялась, что он согласится.
— Я сделал тебе предложение, другого ты не получишь.
— Ладно, тогда я украду ее, — пробубнила я.
Его тело начало трястись, и я была почти уверена, что от тихого смеха.
— Наверное, не стоит рассказывать мне о своем плане украсть мою футболку, — посоветовал он.
— Забудь, что я сказала, — тут же выпалила я.
Он покачал головой, все еще тихо посмеиваясь, а когда закончил, его объятия сжались немного крепче.
— Теперь говорим о том, о чем я хочу поговорить.
— Я еще не закончила.
— Вернемся к твоей ерунде позже.
Я издала звук «умфф» и пристально посмотрел на него.
— Ты мне должна, — сказал он (снова).
— Я не…
— Твой первый платеж, — прервал он меня, — рассказать, кто еще забрал частичку тебя.