— Скажу ему, кто я и что значу для тебя, а потом выбью из него все дерьмо.
Я перестала давить и вытаращилась на Люка. Я бы сказала, что он не сможет шокировать меня еще больше, но это было так.
— Ты не можешь так поступить, — прошептала я.
— Могу.
— Не можешь.
— Эйва, это не подлежит обсуждению.
— И я не хочу, чтобы ты так поступал.
— Не тебе решать. Он забрал то, что принадлежало мне. И я верну это обратно.
О, боже.
— Ты спятил! — воскликнула я. — Я не твоя. Я даже не видела тебя целых пять лет.
— Ты была моей с восьми лет.
Это ранило до костей.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Чтобы скрыть это, я толкнула сильнее. Он отстранился на дюйм, но двинулся вперед, и еще крепче прижал меня к себе.
— Я не твоя. Я больше никогда не буду ни чьей! — прокричала я ему в лицо, злясь, а не боясь, потому что злиться было намного лучше. — И я не собираюсь вносить эту вторую оплату. Ни за что. Никогда.
— Ладно, тогда ты заплатишь, рассказав, почему не отвечала на мои звонки и не встретилась со мной после похорон моего отца. Это было до того, как все это дерьмо пошло наперекосяк, когда эти чертовы парни забрали тебя по частям. Я хочу услышать, почему ты, стоя у могилы моего отца, дала мне обещание, а несколько дней спустя нарушила его.
Мой рот захлопнулся, и я застыла как статуя.
Ладно, вот этого я точно, абсолютно и полностью не собиралась ему рассказывать. Я никогда не рассказала бы ему о своем стыде, когда он обнимал меня, Жируху, Четырехглазую Толстуху. Я ни в коем случае не рассказала бы ему, что похудела, покрасила волосы и обзавелась контактными линзами, потому что была влюблена в него с восьми лет (он не ошибся насчет того, что я его, но я и этого не собиралась говорить ему) и я хотела, чтобы он меня заметил.
Этому не бывать.
И за долю секунды я приняла опасное решение, чтобы защитить эти знания навсегда.
— Я принесу лосьон, — выпалила я.
Он некоторое время смотрел на меня, затем поджал губы и поднял голову в поисках терпения. Затем его взгляд вернулся ко мне.
— Господи, ты такая заноза в заднице.
— Мы делаем это или как? — спросила я раздражённо, что было облегчением, учитывая, что я впадала в истерику, но не хотела, чтобы Люк об этом догадался.
Его объятия ослабли.
Я оттолкнулась, перелезла через него, встала с дивана и ракетой помчалась в ванную.
Глава 10
МИССИС СТАРК
Стояла глухая ночь, когда Люк, обняв меня, переместил через себя на другую сторону. Он закинул мою ногу на свое бедро, и я прижалась к нему.
— Ты — псих, — пробормотала я ему в горло.
Потом снова заснула.
Проснулась я без Люка.
Я смотрела на наволочку, лежа тихо и неподвижно, прислушиваясь и в то же время, оценивая свое состояние.
Шумел душ. Я глубоко вздохнула, перевернулась на живот, обняла подушку Люка и крепко прижала ее к себе.
Вчера я увернулась от пули. Лежа в кровати Люка и размышляя, я решила, что так произошло из-за всплеска адреналина после похищения Домом, потому что напилась, но особенно потому, что Люк действительно отлично делал массаж.
С полностью стервозным видом я принесла Люку лосьон, сняла очки и легла на живот, будто массаж от Люка было сродни пытке в «железной деве» (прим.: «железная дева» - устройство, якобы средневековое орудие смертной казни или пыток, представляющее собой сделанный из железа шкаф, внутренняя сторона которого усажена длинными острыми гвоздями). Чтобы усложнить задачу, я осталась в футболке и трусиках (слава богу, это были шелковые хипстеры цвета мокко с кучей бежевых кружев, а не старые, потрепанные и обвисшие на заднице). Люк поднимал ткань футболки все выше и выше, пока не вынудил меня выгнуться назад, и стянул ее через голову. Он согрел лосьон в ладонях и приступил к массажу.
Мне хотелось держаться напряженной, просто чтобы повредничать, но я не смогла. У него были сильные руки, и можно с полной уверенностью утверждать, что он делал массаж и раньше (еще одна мысль, за которую я цеплялась, говоря себе, что это доказывает, что он мерзкий ублюдок-бабник). Он тут же занялся моими напряженными узлами и разобрался с ними. Массаж не был чувственным, призванным возбудить. Люк искренне пытался снять стресс.
Когда я перестала бояться лежать в нижнем белье в постели Лукаса Старка (вначале эта мысль доминировала в сознании), такое проявление доброты встревожило, но в хорошем смысле. Я изо всех сил старалась удержать мысли о том, что он ультранастойчивый, невероятно прямолинейный, крутой мачо, а Сандра Как-Её-Там плакала, горстями заидывась M&Ms. Но мне это давалось с трудом, когда под всем, что делал Люк, казалось, он действительно был хорошим парнем, пытающимся защитить меня и обеспечить мне безопасность, но в стиле ультранапористого, невероятно прямолинейного, крутого мачо.
Опять же, я вспомнила о Рике и его обещании не изменять мне. И Ное, который так старался завоевать меня, прежде чем обмануть.
Но по большей части, я вспоминала своего отца, когда думала, что мы с ним всегда будем выступать единым фронтом против Суперстерв Барлоу, а он бросил меня.
Пока Люк работал над моей спиной, все эти мысли медленно покинули мою голову, и я уснула.
Вот и все.
Если не считать странной привычки Люка каждую ночь перекатывать меня на другую сторону кровати, мы с ним только спали.
Я натянула одеяло до шеи, собираясь перейти к следующей мысли, — как успешно сбежать в Вайоминг, когда дверь ванной открылась.
И вот тут я осознала свою ошибку. Мне следовало встать и одеться.
Вместо этого я, как круглая дура, лежала в постели, занятая своими мыслями настолько, что даже не услышала, как выключился душ.
Пипец котенку, бл*ть, бл*ть, бл*ть.
Когда я, наконец, поумнею?
Я перебрала свои варианты, подождала, пока Хорошая и Плохая Эйва выскажут свое мнение (они все еще спали, что вполне понятно, они вечно трещат, когда не надо, и исчезают в самый экстренный момент), и решила притвориться спящей. Если бы мне удалось провернуть все как надо, возможно, Люку надоело бы ждать, и он отправился бы выслеживать моих бывших парней, чтобы выбить из них все дерьмо, а я тем временем сбежала бы в Вайоминг.
Я приводила этот план в действие с закрытыми глазами, когда почувствовала, как прогнулся матрас от веса Люка.
О-оу.
Я не переставала притворяться спящей.
Одеяло соскользнуло с моего тела.
О-о-ой!
Люк, может, и повел себя по-джентльменски, позволив мне поспать после массажа, но не был достаточно джентльменом, чтобы снова надеть на меня футболку. Поэтому на мне не было ничего, кроме шелковых трусиков.
Сначала я была в тихом шоке от того, что спала рядом с Люком почти голой. Потом испугалась, что он может видеть большую часть моего тела. Я не знала, как выглядит обнаженная Дженнифер Энистон (и не хотела знать), но, вероятно, была далека от этой цели, даже после всех усилий Райли.
И все же к такому я готова не была.
Неа.
Ни за что.
К счастью, к животу я прижимала подушку, так что Люк мог видеть только мою обнаженную спину. Одеяло было убрано, кровать сдвинулась, и я почувствовала спиной жар, когда Люк устроился сзади.
Лучше не становилось.
Потом меня повернули.
Серьезно, не лучше.
Я вцепилась в подушку, как в щит, все еще притворяясь спящей. Люк осторожно потянул за нее, и мне пришлось принять решение: отпустить ее или нет. Если бы я держалась за подушку изо всех сил, как мне хотелось, он бы понял, что я не сплю, и это расстроило бы мой план.
Итак, я отпустила.
Следующая тактика защиты: я прижалась к нему всем телом, чтобы прикрыться, уткнулась лицом ему в шею, в надежде, что он подумает, что я обнимаю его во сне.
Это была плохая идея. Я поняла это в ту минуту, когда мое практически обнаженное тело коснулось его обнаженной груди.
Было приятно… очень приятно.
Дерьмо.
— Эйва, — тихо позвал Люк, обняв меня, одна рука скользнула мне по спине, пальцы другой пробежались по кружевному поясу трусиков.
Я продолжала притворяться спящей. Это было тяжело. Прикосновение возле трусиков было приятным.
Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке.
— Детка, проснись.
Хм.
Я больше не могла его игнорировать. Он подумает, что я умерла.
Я поняла, что мой план ведет на юг, очень далеко на юг, когда его пальцы на несколько дюймов проникли глубже мне в волосы, а затем сжали их в кулак, и моя голова осторожно откинулась назад.
Это плохо.
Я почувствовала его губы на своих губах.
Еще хуже!
— Детка, — пробормотал Люк мне в губы, и я больше не могла этого выносить.