Медленно открыла глаза.
Поскольку наши губы касались, я была достаточно близко, чтобы увидеть даже без контактных линз его чернильные глаза.
— Привет, — прошептала я, и, к счастью, мой голос прозвучал сонно.
— Привет, — сказал он мне в губы, и нежность в этом слове, сказанном Люком утром в его постели у моих губ, заставила меня растаять.
Когда я теснее прижалась к нему, в его глазах вспыхнул огонь, и все. Больше никакой тактики увиливания.
Меня сейчас поимеют в буквальном смысле.
Люк поцеловал меня.
Возможно, мне следовало его оттолкнуть, отстраниться и твердо придерживаться своих клятв. Но он действительно хорошо целовался.
Вдобавок к этому, наши почти обнаженные тела прижимались друг к другу. Волосы на его груди вызывали сексуально грубые ощущения, а его рука на моих трусиках продолжала прекрасную пытку.
И это был Лукас Старк, и в моем сердце он всегда был моим особенным парнем.
Выдохнув, я поцеловала его в ответ.
Он застонал мне в рот, перевернув на спину и оказавшись сверху. Стон прозвучал приятно. Настолько приятно, что я обняла его и начала исследовать руками, желая заставить его сделать это снова.
Именно тогда я обнаружила, что он голый, потому что мои пальцы скользнули по его упругой заднице.
Умереть — не встать.
Как приятно.
Он поднял голову, но я едва его видела. Наполовину я была в Дурмане Губ Люка, наполовину — в Дурмане Упругой Задницы Люка. Я знала, что мои глаза затуманились, и я уже тяжело дышала.
— Господи, — пробормотал он. — Если ты выглядишь так после того, как я тебя поцеловал, как ты будешь выглядеть, когда я заставлю тебя кончить?
Мои руки скользнули по его спине, и я ответила ему, хотя это было и не обязательно.
— Не знаю, — прошептала я.
— Давай выясним, — пробормотал он мне в губы.
Я поймала себя на мысли, что это отличная идея.
Затем Люк «занялся делом».
Вскоре я обнаружила, что губы Люка хороши не только для поцелуев. Они были хороши во многих вещах. Они были хороши на моей шее, за ухом, спускаясь по груди и, особенно, на моей груди.
Казалось, за пять минут (но прошло намного дольше, время летит незаметно, когда ты так заводишься, что чувствуешь, будто вот-вот взорвешься), он довел меня до безумия. Я дала Плохой Эйве то, что она хотела, почувствовав еще больше вкуса Люка, мои язык и губы двигались к любому кусочку кожи, который им попадался на пути, мои ладони скользили по нему, ногти слегка царапали.
Я хотела его всего, каждый твердый дюйм, который могла заполучить (и каждый дюйм, с каким я сталкивалась, был именно таким), и по какой-то причине не боялась, что он это поймет.
Он отпустил мой сосок после восхитительного рывка и завершающего движения языка и вернулся к моим губам, снова целуя, сильно, дико, его язык дразнил меня и заставлял следовать за ним, что я с радостью и делала.
Затем его бедра качнулись в меня, губы все еще целовали, а рука проникла мне в трусики. Я ахнула ему в рот, так как без всякой возни, исследований и колебаний его палец попал в цель.
— Святое дерьмо, — прошептала я ему в губы, распахнув глаза.
Он посмотрел на меня таким горячим взглядом, что опалил все мое тело.
— Ты вся промокла, — сказал он мне сексуально-хриплым голосом.
Прежде чем я успела отреагировать на это заявление, его губы снова приблизились. Мои глаза оставались открытыми, и его тоже.
— Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус, — яростно сказал он мне в рот, и я поняла, что он не шутит, и его палец сделал невероятный перекат, от которого мне стало так приятно, что я выгнула шею и резко втянула воздух.
Я обнимала Люка, пальцами одной руки перебирала волосы на затылке, но после его переката, другая моя рука легла на его запястье, крепко удерживая, показывая, что я хочу большего.
— Эйва, — пробормотал он, и я опустила голову, чтобы посмотреть на него.
— Сделай это еще раз, — пробормотала я.
Он сделал, как я просила. Я ничего не могла с собой поделать, хотя мои глаза были почти закрыты, я почувствовала, как улыбаюсь.
— Бл*ть, — пробормотал он мне в губы, и его палец скользнул внутрь.
Мои бедра прижались к его руке, его палец выскользнул из меня, вернулся обратно, затем повторил все снова и снова. Я продолжала удерживать его запястье, пока его палец работал надо мной, а другая рука все еще оставалась на его голове.
Добиваясь лучшего контакта, я прижималась не только бедрами, но и всем телом, и Люк меня не разочаровал, вжимаясь в меня ответно.
Палец выскользнул из меня, Люк поцеловал с языком, затем его палец сделал еще один перекат, попав точно в цель, за ним последовал еще один, затем еще один.
Уже готовая кончить, я прекратила его целовать, лишь прижималась к его губам и тяжело дышала. Открыв глаза, я увидела, что он наблюдает за мной, и зрелище ему нравилось, и я обнаружила, что мне самой нравится то, что ему нравится то, что он видит.
— Покажи мне, — пробормотал он глубоким грохотом, и при звуке, который я почувствовала всем телом, я облизнула губы.
И тут раздался чертов дверной звонок.
Палец перестал вращаться, голова Люка дернулась вверх, а я замерла. Дверной звонок зазвучал снова, на этот раз дольше.
Его было трудно игнорировать.
Стало еще хуже, когда зазвонил телефон Люка. И то, и другое было невозможно игнорировать. Но тут звонок донесся из моей сумочки.
— Да вы, прикалываетесь, — прорычал Люк.
Сигнал замолчал и тут же зазвучал снова.
Рука Люка исчезла из моих трусиков, он обхватил меня и перекатился, забрав меня с собой и усаживаясь на край кровати со мной на своих коленях.
Он выхватил телефон из подставки и прорычал в него:
— Лучше бы это были чертовски хорошие новости.
Я все еще была не в себе, пытаясь осознать столь ужасный поворот событий, когда Люк сказал:
— Ма?
О… мой… бог.
Я сидела почти голая (Люк полностью голый) на коленях у Люка, испытывая почти оргазм от Лукаса Старка (чего я хотела с шестнадцати лет и теперь узнала, что это такое), и миссис Старк была на телефоне.
Этого не происходило.
Я попыталась вырваться, но рука Люка сжалась, и он пристально посмотрел на меня.
— Я тебя впущу, — сказал он, глядя на меня.
Мой рот открылся, а глаза вылезли из орбит, повторяя недавнюю реакцию Сисси с выпученными глазами, когда она увидела Люка в моем доме. Он положил трубку.
— Мама пришла, — сказал он совершенно спокойно, хотя его глаза все еще были чернильными.
У меня не было времени на чернильные глаза. Я паниковала.
— Святое дерьмо. Боже мой. Святое дерьмо, — скандировала я, слезая с его колен и бросаясь на кровать, чтобы переползти на другую сторону, где Люк вчера вечером бросил футболку «Триумф». Я подняла ее с пола, уселась спиной к Люку и натянула футболку на себя. Затем схватила с тумбочки очки и нацепила их на нос.
Я вскочила, готовая, сломя голову, бежать в ванную, и врезалась в Люка, чьи руки сомкнулись вокруг меня.
— Эйва, успокойся.
Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.
— Миссис Старк пришла! — закричала я.
Он ухмыльнулся.
Чему тут ухмыляться, я не знала, но спрашивать было некогда.
— Отпусти меня. Мне нужно одеться. Тебе нужно одеться.
Я посмотрела вниз и увидела, что он надел брюки-карго.
Слава богу.
Я дернулась еще раз, но его руки сжались сильнее.
— Детка, серьезно, успокойся. Ты нравишься ма. Ты ей всегда нравилась.
Я снова посмотрела на него недоумевающим взглядом.
Конечно, я знала это. Миссис Старк всегда относилась ко мне с добротой. Она была милой женщиной. Иногда мне было любопытно, почему она дружит с моей мамой, но опять же, она дружила со всеми.
— Люк, я это знаю, но ей не понравится застать меня здесь, когда ты в одних штанах на голое тело, а я — только в футболке «Триумф» и трусиках.
— Она пустится в гребаное колесо. Она ненавидела каждую женщину, с которой я встречался.
Воу.
Воу, воу, воу.
Это знание мне пришлось зарыть рядом с расплавленным ядром в центре Земли.
Я попыталась вырваться, но было слишком поздно. Двери лифта открывались. Моя голова резко повернулась к двери, и я застыла, все еще стоя в объятиях Люка, когда из лифта вышла миссис Старк.
Интересно, — сонно пробормотала Плохая Эйва.
Что я пропустила? — зевнула Хорошая Эйва.
Миссис Старк повернулась. На ее лице сияла легкая улыбка, но она померкла при виде нас, стоящих на другом конце комнаты. Люк не разомкнул объятий, и, поскольку я застыла, мои руки лежали по обе стороны его груди.
Люк походил на своего отца.
Его мама была миниатюрной и пышной. У нее были светлые волосы, но теперь, по большей части, они поседели, и она не стала их красить. Она воплощала в себе истинное материнство: в стиле одежды, речи и поведении. Поэтому стояла, одетая в брюки с аккуратно отглаженной стрелкой, блузку с воланами, стильные, но в мамином стиле, лодочки на небольшом каблуке, с серьгами приличествующего размера и, очевидно, только что уложенными волосами.