Я вытаращилась на него. Ничего не могла с собой поделать. Никогда в жизни я не слышала, чтобы кто-то был столь откровенен.
И он сказал, что собирался дать мне шанс поцеловать его.
Эм… вау.
— Я не играю в такие игры, Эйва, — предупредил он, вырывая меня из раздумий. Нежный, ласковый Люк полностью исчез, вернулся опасно разозленный Люк. — У тебя проблемы, скажи мне о них прямо сейчас, чтобы я мог тебе помочь. Иначе я найду другой способ, и ты поплатишься.
Моя голова дернулась.
— Что?
— Ты меня слышала.
Я слышала его и не могла поверить своим ушам.
— Ты только что угрожал мне?
— Это была не угроза.
Перевожу: это было обещание.
Ой.
Я не знала, что повлечет за собой «расплата», и, черт возьми, не собиралась это выяснять.
— Нет у меня никаких проблем, — сказала я ему. И у меня их не было, ну, почти.
Ладно, может быть, небольшие. Но я боялась, что теперь их станет больше.
— Если я узнаю, что ты…
— Ты не узнаешь обо мне ничего. Вообще-то, могу тебе обещать, что больше ты меня не увидишь, — пробормотала я, глядя на него.
— Я тебя еще увижу, — сказал он так, что я почувствовала, как по спине пробежала дрожь.
Серьезно, пришло время бежать.
— Отойди, — потребовала я.
Он не переставал смотреть на меня.
— Отойди! — крикнула я.
Он отступил назад.
Я развернулась, распахнула дверь и потопала по коридору.
Затем меня развернули, схватив за локоть, и я выдернула руку из хватки Люка. По какой-то причине теперь он криво ухмылялся, его лицо было расслабленным.
— Не туда, — сказал он и мотнул головой в правильном направлении, готовый рассмеяться.
Здорово.
Я выставила себя полной дурой, торжественно уйдя не туда.
Бросив на него взгляд, который должен был заставить его спонтанно воспламениться (конечно, этого не произошло), я потопала в другую сторону, Люк все время шел рядом. Его настроение от раздражения перешло к веселью, и мне это совсем не понравилось.
Он открыл для меня дверь в приемную, и я помчалась через всю комнату, сосредоточившись на входной двери, бегстве и ни на кого не глядя.
— Пока, — бросила я всем присутствующим, потому что не хотела показаться грубиянкой.
По какой-то причине Ширлин встретила это словами:
— Ставлю на то, что она будет жить с ним через четыре дня.
Мой растерянный взгляд метнулся к Ширлин, но она смотрела на гламурную девушку-кинозвезду, которая смотрела на меня.
— Три дня, — сказала гламурная девушка, улыбнувшись мне, и я подумала, что при других обстоятельствах мне бы хотелось с ней познакомиться.
— Неделя. У нее есть характер, — заявила другая чернокожая женщина.
Она тоже улыбалась мне. Не то чтобы я стала объектом какой-то шутки, но в некотором роде так и было.
Я покачала головой. Мне нужно сосредоточиться, оставить этих сумасшедших позади и идти, идти, идти.
Я открыла входную дверь.
Прежде чем она за мной захлопнулась, я услышала, как Люк странно сказал:
— Сегодня вечером.
Потом все засмеялись.
Глава 2
НЕБОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ
Я стояла в своей изящной маленькой кухоньке, вымещая на невинном огурце свое настроение после встречи с Люком.
Прошло не очень хорошо, — со вздохом сказала Добрая Эйва, подперев рукой голову и облокотившись на бедро.
Как по мне, так все прошло отлично! — с энтузиазмом воскликнула Плохая Эйва и подпрыгнула.
Я попыталась игнорировать обеих и стала бить широким тесаком по огурцу, измельчая его в безумной, уничтожающей огурцы ярости, стараясь выбросить из головы стычку с Люком на глазах у всего его офиса.
Я жила в таунхаусе в районе Хайлендс в Денвере. Я называла его «Лучший Таунхаусик Денвера».
Видите? Я — дурочка.
В доме была гостиная с двумя большими арочными окнами спереди, разделенными двойными дверями, которые раздвигались в стены и вели в столовую, тоже с двумя большими окнами, выходящими назад. Рядом со столовой располагалась небольшая кухня, откуда можно было выйти на застекленную веранду.
Повсюду были паркетные полы, за исключением крохотной кухоньки, которую я выложила шиферной плиткой, а столешницы — блестящей черной плиткой. Я повесила белые шкафы со стеклянными дверцами, в которых демонстрировалась моя обширная коллекция керамической глазированной посуды Fiestaware.
Наверху располагались две спальни и огромная ванная комната с ванной на львиных лапах.
Из кухни можно было попасть в большой старый подвал с двумя комнатами и старым хранилищем для угля. Помещение представляло собой, скорее, яму, чем подвал. Без всякого ремонта, с облупившимися обоями и лампочками без плафонов, им давно никто не пользовался. Туда я спускалась только постирать, потому что меня он пугал.
Таунхаус был зарегистрирован как историческое здание, в нем имелось три камина (в столовой, гостиной и спальне) и милый, небольшой тенистый задний дворик с большими деревьями по диагонали.
Район был не лучший, но кого это волновало? Дом обладал характером, изяществом, историей, низкой ипотекой, гаражом сзади, где мой «Рейндж Ровер» мог быть в безопасности.
В Денвере я прожила всю жизнь и уезжать не собиралась. Денвер был домом. Здесь можно найти все, что нужно: большой выбор культурных мест и событий, пунктов питания, магазинов и развлечений, и все это в атмосфере небольшого городка.
Однако моя семья считала иначе.
После того, как папа бросил нас, когда мне было четырнадцать (первый мерзкий ублюдок в моей жизни), и все мы, девочки, закончили среднюю школу, мама немедленно перебралась в Финикс. Она ненавидела холода, снег и любые напоминания о моем отце. Ей также нравилось быть загорелой, но в солярии она испытывала клаустрофобию.
У меня было две старшие сестры.
Самая старшая, Мэрилин, после школы переехала в Сент-Луис и вышла замуж за продавца автомобилей, затем развелась с ним и почти сразу же выскочила за адвоката, с которым в настоящее время вела тяжелый бракоразводный процесс (в то же время встречаясь с врачом, таким образом продвигаясь по выбранной ею карьерной лестнице в качестве трофейной жены). На настоящий момент Мэрилин успела проработать примерно четыре месяца своей жизни, а остаток времени проводила в спа, торговых центрах и на спине с потными слизняками, кряхтящими над ней. Я знала это, потому что она много рассказывала о своей активной сексуальной жизни. Какая-то мерзкая выгодная сделка.
Ну, да ладно.
Другая моя сестра, София, переехала в Сан-Диего и стала чирлидершей команды «Сан-Диего Чарджерс». София перебрала всех в линии нападения, а затем принялась за защитников (я бы добавила, что этим она занималась, будучи чирлидершей в старших классах). Теперь, оставив карьеру чирлидерши и фанатки футболистов, она руководила лагерем группы поддержки и была помолвлена со спортивным агентом, который был даже бόльшим козлом, чем оба мужа Мэрилин вместе взятые. А это настоящий подвиг, учитывая, что мужья Мэрилин были самыми настоящими отбросами общества.
Кстати, мама с большими надеждами назвала нас всех в честь голливудских секс-бомб.
Обе мои сестры с подросткового возраста слыли красавицами: с густыми, темными, блестящими волосами, большими сиськами, упругими задницами, плоскими животами, длинными ногами и пылкими взглядами.
Мне пришлось усердно работать над статусом секс-бомбы, но даже тогда у меня ничего не получилось, потому что я была полной дурочкой.
Можно с уверенностью сказать, что мы с сестрами не были близки.
С Сисси Уайтчерч все обстояло совершенно иначе.
Мы с Сисси подружились во втором классе и были близки. Она — моя самая лучшая подруга на свете. Умеет хранить секреты, с удовольствием раскритикует вместе со мной моих глупых, а порой и злых сестер, предана до глубины души и всегда готова к приключениям.
Единственная проблема Сисси — у нее дерьмовый вкус на мужчин.
Хотя, учитывая, что хороших мужчин не существует, у всех женщин нет особого выбора.
Однако муж Сисси, Доминик, в ранге дерьмовых мужчин был вне досягаемости. Дом был засранцем мирового класса.
Доминик Винчетти был очень красив (и знал это), имел сомнительный источник заработка (и не скрывал этого) и обращался с Сисси как с дерьмом (и никогда не извинялся). Он не бил ее, но открыто изменял, вытирал об нее ноги и разговаривал так снисходительно, что у меня сводило зубы.