Он проигнорировал мое требование и заявил:
— Время для расплаты.
Охренеть.
Он определенно не сдался. Его губы коснулись моей шеи и пробежались по всей ее длине. Меня пронзила дрожь.
— Наказание мы отложим на потом. На пару дней, — сообщил он мне на ухо, прежде чем его губы двинулись вдоль моей челюсти, а затем к губам. — Ты подала мне чертовски отличную идею.
Ой-ой.
Кажется, я не соглашусь с его мнением об отличной идее.
Он продолжил доказывать мою безоговорочную правоту.
— Думаю, я буду смотреть, как ты заставишь себя кончить.
О, боже.
Я и мои блестящие идеи. Я была такой дурочкой!
— Слезь с меня! — крикнула я.
Он поцеловал меня. Я дергалась и извивалась, больше мне ничего не оставалось. Люк не сдвинулся с места.
Я умудрилась уклониться от поцелуя.
— Серьезно, Люк, это не круто.
Его ладони скользнули по моим бокам, и я ничего не могла с собой поделать. Мое тело дрожало, потому что его прикосновения были приятными. И он это чувствовал. Он должен был это чувствовать.
Ад и проклятие.
— Не круто? — спросил он довольно.
Да, он это чувствовал.
— Иди к черту! — огрызнулась я.
Он коснулся поцелуем моих губ, затем двинулся ниже, по шее, к ложбинке между ключицами. Некоторое время провел у моей груди. Опустился дальше, к животу. К тому времени, когда его язык коснулся пояса моих трусиков, у меня создалось такое ощущение, будто никакого оргазма несколько часов назад не было. Будто я не испытывала ни одного уже лет десять.
Люк опустился ниже, и мои ноги тут же раздвинулись в приглашении.
К черту все.
Он поцеловал меня поверх трусиков. Я застонала и приподняла бедра, более чем готовая к нему. Его руки скользнули мне под задницу, и всё. Все обеты верности вибраторам и отказ от мужчин остались в прошлом.
Было нереально страстно. Его губы прошлись по моим трусикам, и это было приятно. Более того, я чувствовала себя непослушной и немного порочной, не имея возможности прикоснуться к нему. Мне хотелось прикоснуться к нему, мне нужно было держаться за его голову в качестве поддержки, удержать его там и не дать остановиться. Не иметь возможности сделать это, не иметь контроля над ситуацией — было чертовски сексуально.
Он отстранился, и я издала низкий, горловой звук протеста. Но он отстранился лишь для того, чтобы стянуть с меня трусики. Затем вернулся и сразу же попал в цель.
— О, боже, — выдохнула я, дернувшись, чтобы приблизиться к его рту.
Я вышла из-под контроля, стонала и задыхалась. Не могла ничего с этим поделать и даже не пыталась.
Сейчас было лучше, чем в то утро. Лучше, чем когда я удовлетворяла себя в тот день (намного лучше). Лучше, чем все, что я когда-либо испытывала.
Это было изысканно.
Я была близко, прямо там, и ахнула:
— Люк.
Затем зазвонил его мобильный. Его губы замерли. Он поднял голову.
О, нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Не снова.
— Нет! — громко вскрикнула я.
Он переместился надо мной.
— Бл*ть, — пробормотал он, одновременно злясь и полный сожаления.
Именно сожаление проникло в мой затуманенный предоргазмическим состоянием разум.
Я вытаращилась на него.
— Вернись. Не останавливайся, — прошептала я.
Он нависал надо мной, но потянулся к тумбочке.
— Люк, пожалуйста, — умоляла я, и меня не волновало, что я говорила себе, что этого со мной больше не повторится.
— Прости, детка. Это рингтон Ли, — прошептал Люк, прижав ладонь к моей челюсти и проведя большим пальцем по нижней губе.
Можно сказать одно: в его голосе звучало сожаление. Огромное сожаление. Но меня оно не волновало. Мне было все равно.
Он взял телефон.
— Да?
Быть того не может.
Пару минут он молчал, слушая, затем сказал:
— Буду через десять минут.
Что?
Он отключил телефон.
— Ты, должно быть, шутишь, — выдохнула я, наполовину все еще возбужденная, наполовину разозленная не только на него, но и на себя.
— Ли на задании. Создалась ситуация, и ему нужна поддержка. Парни заняты другим делом. Мне надо идти, — сказал Люк.
Я смотрела на него, не зная, что и думать.
Он смотрел на меня, вероятно, видя мою внутреннюю борьбу за то, что я чувствую, когда он оставляет меня в таком состоянии, чтобы отправиться на подмогу Ли, поэтому тихо сказал:
— Эйва, я бы ни за что не ушел, но Ли нужно прикрыть спину. Он знает, что ты здесь, и не позвонил бы, не будь дело важным. Я должен идти.
К черту всё.
Я продолжала смотреть на него. Он проигнорировал взгляд, коснулся моих губ и поднялся.
Потом, и без того плохие дела стали еще хуже.
Он накрыл меня одеялом, но наручники не снял, прежде чем встать с кровати и начать одеваться. В ошеломленной, яростной тишине я наблюдала, как он натягивает штаны и футболку. Садится на край кровати, чтобы обуться.
— Люк? — наконец позвала я:
— Ага?
— Ты ничего не забыл?
— Что, например?
— Снять с меня наручники.
Он натянул второй ботинок, повернулся ко мне и прижался губами к моей челюсти.
— Скажу быстро три вещи.
У меня возникло ощущение, что эти три вещи не пойдут мне на пользу. Мои мышцы, уже натянутые от ярости, казалось, вот-вот лопнут на миллион кусочков.
Он поднял голову, но не отстранился далеко от моего лица, держа руку на моем животе поверх одеяла.
— Первое, — начал он. — Оставить тебя в наручниках означает, что ты не сможешь сделать ничего глупого.
Раз, два, три, четыре…
— Второе, — продолжил он. — Мне нравится думать о тебе, прикованной наручниками к моей кровати.
Пять, шесть, семь, восемь…
— Третье, — продолжил он. — Дело не займет много времени и, когда я вернусь, мы закончим начатое.
Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…
Нет, это не сработает.
— Если оставишь меня в наручниках, я больше никогда с тобой не заговорю.
— Детка, — теперь его голос звучал весело, — все хорошо. Ты получишь мой рот.
Затем, к моему крайнему недоверию, он исчез.
Люк ошибся.
Дело заняло много времени.
Так много, что мне удалось представить во всех красках, как Люк где-то в «ситуации» прикрывает спину Ли.
Я не хотела волноваться, но волновалась. Потом испугалась. Чем больше времени проходило, тем больше мне становилось страшно. Мне бы следовало бояться остаться прикованной к кровати, если с Люком что-то случится, и тогда, кто знает, сколько бы времени понадобилось, чтобы кто-нибудь меня обнаружил, или вообще обо мне вспомнил (в своем состоянии я забыла о камерах). Вместо этого я просто боялась за Люка.
Потом я разозлилась. Я злилась на Люка за то, что он оставил меня в таком положении, за то, что у него чертовски опасная работа, а потом переключила свой гнев на Ли за то, что он вообще существует.
Наконец, меня одолела усталость. Мне пришлось перевернуться на бок, найти более удобное положение, и я заснула неспокойным сном.
Меня разбудил прогнувшийся матрас и ощущение рук на моих запястьях. Когда я оказалась на свободе, то опустила руки и их яростно атаковали булавки и иголки.
Я согнула руки в локтях и потерла запястья. Люк усадил меня на кровати, передвинулся так, чтобы его ноги окружали меня, и прижался грудью к моей спине. Он разминал мои руки, вытесняя болезненное покалывание.
— Детка, — тихо позвал он мне в шею.
Я молчала и даже только что проснувшаяся была в полной ярости.
— Это заняло больше времени, чем я ожидал, — продолжил он.
Да неужели, — подумала я, но промолчала.
— Я сбежал, как только смог.
Мерзкий ублюдок, — подумала я.
— Боже, Эйва, прости меня.
А мне плевать. Иди к черту. Я тебя ненавижу. Я хранила молчание.
Покалывания утихли, и я наклонилась вперед, вырываясь из его рук. Они обвились вокруг моей талии, удерживая на месте, и я почувствовала его губы на своей шее.
— Эйва, — сказал он мне в шею.
Я дернулась прочь.
— Дерьмо, — пробормотал он и отодвинулся от меня.
Я дотянулась до трусиков и футболки «Триумф» (не забываем, я была, в чем мать родила). Я отметила, что он подошел к кровати полностью одетый, чтобы освободить меня, а теперь раздевался. Я натянула на себя вещи и направилась к своим чемоданам. Порывшись в них, нашла то, что хотела, и пошла в ванную. Заменила футболку «Триумф» пижамными штанами в желтую, зеленую и розовую полоску и розовую приталенную футболку. Выйдя из ванной, бросила футболку «Триумф» на кровать, даже не взглянув, где находится Люк. Схватила подушку и потопала к дивану.
Кинув подушку на диван, легла, свернулась клубочком и обвила руками колени. Едва я приняла эту позу, как Люк оказался рядом, поднял меня и понес к кровати.