К сожалению, это также привело к тому, что рубашка упала с одного плеча.
— Ты не пойдешь домой.
Пришлось признать, что тому потаенному, уединенному местечку глубоко внутри меня, где я все прятала, нравилось, как он говорил мне в губы.
— Мне нужно домой, — продолжила я, все еще в отчаянии, все еще не обращая на это внимания и подыскивая оправдание, любое оправдание. — Мне нужно проверить почту и полить растения.
Последняя часть была ложью. У меня не было никаких растений. Первая часть тоже была ложью. Я никогда не получала приятных известий.
Люк поднял голову и ухмыльнулся, и позвольте сказать, что это была хорошая улыбка. Она не походила ни на одну ухмылку, которую он мне дарил раньше. Она излучала сексуальность и тепло, и в его лице было что-то такое, чего я никогда раньше не замечала, но сейчас была слишком напугана, чтобы понять это.
— Польешь их завтра, — сказал он.
— Завтра будет слишком поздно, им очень нужна влага.
Я надавила обеими ладонями на его плечи. И, как обычно, это не возымело никакого эффекта, но я все равно продолжала давить.
— Если они завянут, я куплю тебе новые.
— Мне не нужны новые. Мне нравятся те, что есть, — снова солгала я.
— Тогда мы съездим к тебе позже, после того как я займусь с тобой любовью.
Я перестала отталкивать, потому что мое сердце перестало биться, легкие перестали работать, колени подкосились, и я вытаращилась на Люка.
— Что ты сказал? — прошептала я.
Его губы снова приблизились. Он коснулся моих губ, а затем скользнул по моей щеке к уху. Я старалась не вздрогнуть, но мне это не удалось.
— Я отвезу тебя домой после того, как закончу с тобой. Ты польешь свои растения, и мы переночуем у тебя.
Мое сердце сжалось, как и легкие, но я не возобновила борьбу.
Он не повторил то, что я хотела услышать снова: про «займусь с тобой любовью». Он всегда говорил: «трахну». Но никогда «займусь с тобой любовью».
И все же я была почти уверена, что прозвучало именно эти слова.
Ради своей безопасности и ради своего здравомыслия мне пришлось попытаться в последний раз.
Я убрала руки с его плеч и откинула голову, полностью прижавшись к стене. Люк тоже поднял голову. Мои ладони легли по обе стороны от его шеи, и я посмотрела ему в глаза.
— Люк, — тихо позвала я. — Пожалуйста, отпусти меня домой.
Он прижался лбом к моему лбу, как недавно это сделал Рен.
Но с Люком все ощущалось по-другому. Лучше, настолько лучше, что даже не смешно. На самом деле, настолько не смешно, что это было совсем не смешно. Он встал так близко, что прижался носом к моему носу, и воспользовался этой возможностью, чтобы провести языком по моей нижней губе.
Для описания чувства, которое вызвало это движение, существовало лишь два слова: «О, боже».
Я почувствовала, как мои веки отяжелели, а колени ослабли. Я видела в его чернильных глазах улыбку и понимание того, что он меня победил.
Проклятие.
— Детка, я же сказал, что отвезу тебя домой.
Выражение его лица изменилось, и его губы стали снова приближаться.
— Позже, — добавил он, прямо перед тем, как поцеловать.
Мы с Люком занялись сексом у стены.
Я никогда не занималась сексом у стены, и позвольте сказать, секс у стены был очень, очень хорош. На самом деле, настолько хорош, что стал моей новой любимой позой. Настолько хорош, что я не могла поверить, что Эдди и Джет занимались им всего четыре раза. Они были вместе уже несколько месяцев!
После секса у стены, мы оделись и, как и было обещано, Люк повез меня ко мне домой.
Я нервничала, потому что мы ехали ко мне домой, чтобы полить растения, которых у меня не было. Всю дорогу я пыталась придумать, как выпутаться из нового беспорядка, который сама и устроила, и решила, что мне просто придется смириться.
Сначала я попыталась уговорить Люка остаться у двери, преградив ему путь, но, как это вошло у него в привычку, он просто наклонился и, подхватив меня под попку, поднял.
Я должна была знать, что мне не удастся запретить ему войти в мой дом, но я сказала себе, что, по крайней мере, не сдамся без боя.
По своей привычке, я обвила ногами его бедра, а руками — плечи (кстати, это была поза для секса у стены, но в одежде). Он переступил порог, пинком захлопнул за собой дверь, не обращая внимания на то, что я отталкивала его в плечи. Он повернулся, запер дверь (все еще игнорируя мое сопротивление) и стал подниматься вверх по лестнице.
Я перестала отталкивать его и попробовала другую тактику.
— Мне нужно позаботиться о растениях, — сказала я.
Я решила притвориться, что у меня есть растения, возможно, заставить его подождать в спальне и надеяться, что он не последует за мной, пока я буду поливать несуществующие растения.
— Нет у тебя никаких растений, — ответил Люк.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Неужели он знал всё?
Я сузила на него глаза.
— Ты раздражаешь, — сказала я ему, когда он свернул наверху лестничной площадки в сторону моей спальни.
— По крайней мере, ты больше не говоришь мне, что ненавидишь меня.
Ад и проклятие!
Я забыла свою убийственную фразу.
Я раздраженно зарычала.
Люк усмехнулся. Да, действительно усмехнулся.
— Ладно, теперь я тебя ненавижу, — выпалила я стервозным тоном.
Мы добрались до кровати, и он отпустил меня так, что мои округлости соскользнули по его твердым мышцам, пока мои ноги не коснулись пола. Это было приятно, очень приятно.
— Нет, не ненавидишь, — ответил он с усмешкой, изучая мое лицо, и я знала, что он видит, как мне понравился спуск по его телу.
Я проигнорировала это.
— Раз ты знал, что у меня нет растений, зачем привез домой?
— По двум причинам.
Он опустил голову и нежно коснулся моих губ. Могу добавить, что прикосновение губ тоже было очень приятным. Подняв голову, он продолжил:
— Во-первых, потому что хотел трахнуть тебя в твоей постели с той самой ночи, когда мы спали здесь. Во-вторых, потому что мне весело наблюдать за тобой, когда ты загнана в угол.
Я замерла, также по двум причинам. Во-первых, потому что он снова произнес «трахнуть», а, во-вторых, потому что ему было весело наблюдать за мной, загнанной в угол.
— Это плохо, — рявкнула я.
Он обнял меня и сжал, приближая к себе. Его лицо стало серьезным.
Ой-ой.
Мне не понравилось его серьёзное лицо.
— Давай кое-что проясним, красавица.
Ох, дерьмо.
Люк всегда выражался достаточно откровенно. Я сомневалась, что смогу справиться с прояснением им хоть чего-то.
Прежде чем я успела его остановить (хотя и не смогла бы), он продолжил:
— Чтобы достучаться до тебя, я не собираюсь быть вежливым. Я не намерен выпускать тебя из угла. Попробуешь выбраться, я затолкаю тебя обратно. Продолжу держать тебя там, пока ты не дашь мне то, что я хочу. Тебе это не понравится, но я должен сказать, что считаю тебя чертовски сексуальной, когда ты включаешь стерву. Я также решил, что это мило, а не чертовски раздражающе, когда ты лжешь мне и себе о том, что между нами есть. Главным образом потому, что ты невероятно милая, когда забываешь сопротивляться, не говоря уже о том, что ты дерьмовая лгунья, и я нахожу это забавным. Учитывая, как ты ведешь себя, когда тебя загоняют в угол, детка, ты должна знать, что я наслаждаюсь почти каждой минутой этого, даже теми моментами, когда злюсь на тебя или дерусь за тебя, и я не буду сожалеть об этом.
Да, я не ошиблась. Мне не справиться с тем, как он проясняет ситуацию.
Я решила больше не говорить ему, что ненавижу его, поскольку это не имело никакого эффекта.
Вместо этого я грозно посмотрела на него.
Опалив его убийственным и долгим взглядом (ну, мне нравилось так думать, но, если не ошибаюсь, его губы начали теперь чуть подрагивать), я вырвалась из его рук, подошла к комоду, вытащила ночную рубашку и потопала по коридору в ванную.
Вынув контактные линзы, смыла макияж и увлажнила лицо средствами из дорожного набора, который хранился в шкафчике ванной, и переоделась в ночную рубашку. Мне ее подарила мама на Рождество. Я ни разу ее не надевала, потому что она была уродливой. Белой в цветочек, широкой, с высоким воротом, в стиле старой девы, именно к чему, по убеждению моей мамы, я стремилась.
Закончив, я потопала обратно в спальню.
Свет не горел, жалюзи все еще были подняты, и свет от уличных фонарей проникал в окна.
Люк, конечно же, полностью расслабленный, лежал на спине в кровати, заложив руки за голову.
Ааа!
Я бросила одежду в плетеную корзину для белья и вернулась к двери.
Не успела я добраться до нее, как услышала: