— Подойдешь к дивану или гребаному футону, и будут последствия.
Я повернулась к нему и почувствовала, как слабеет мое самообладание.
Не удивительно. У меня была тяжелая ночь, тяжелый день и убийственная неделя. Я не имела никакого контроля над своей жизнью. Ничего, ноль, nada, и Люк пугал меня до чертиков. Не в том смысле, что я боялась за свою безопасность. А в том, что я боялась за свое сердце.
И это было хуже.
Мое самообладание настолько ослабло, что я уперла кулаки в бедра, выдвинула вперед ногу, и по моим венам хлынула кровь Стервы Барлоу.
— Ты был откровенен, Люк, так что я отвечу тебе тем же, и на этот раз я хочу, чтобы ты послушал, — сказала я полным дерзости голосом. — День у меня выдался довольно беспокойный из-за выходок Дома в стиле «Трамвая “Желание”» и твоей драки с Реном на парковке, хотя мне до сих пор не верится, что ты подрался на парковке бара. И, в итоге, оказался ранен! Потом, ради бога, ты швырнул лампу через всю комнату. Кто так делает? Теперь тебе придется покупать новую лампу, а старая была очень хорошей. И я хочу знать, кто будет за тобой убирать? Не я, говорю тебе сразу. Если в следующий раз я швырну лампу, то я ее уберу. Новое правило: тот, кто швыряется лампами, тот их и убирает.
Я глубоко вдохнула, в основном потому, что у меня закончился кислород, и продолжила:
— Не говоря уже о твоих откровенных разговорах. Никто не говорит так, как ты. Это безумие. И ты должен знать, что меня это чертовски бесит.
Я наблюдала, как Люк откинул одеяло и встал с кровати. Впервые я восприняла это как предупреждающий знак, но настолько злилась, что оставалась в своей позе, даже когда он шел ко мне, а его обнаженное, великолепное тело (хотя без линз я видела нечетко) освещал свет уличных фонарей.
Я проигнорировала острый укол страха и острые ощущения от чего-то еще, пробежавшего по моему позвоночнику, и продолжила разглагольствовать:
— Так вот, мое терпение лопнуло, — заявила я своим лучшим стервозным тоном.
Я вздернула голову, чтобы устремить на него пронзительный взгляд, когда он остановился в нескольких дюймах от меня. Выставила палец и несколько раз ткнула им в грудь Люка, чтобы подкрепить свою точку зрения.
— Уясни своей твердолобой головой, Лукас Старк. Мы — приятели по траху, конец истории. Больше никто. Более того, — продолжила я, увлекшись и продолжая тыкать в него пальцем. — Хочу тебя предупредить, если ты будешь держать меня в углу, это тебе придется столкнуться с последствиями.
Я понятия не имела, с какими последствиями ему придется столкнуться, но подумала, что это звучит круто.
Наконец, я заткнулась, а Люк продолжал просто смотреть на меня.
Потом спросил:
— Ты закончила?
Поразмыслив секунду, я ответила:
— Да.
Он выбросил руку вперед и обхватил пальцами мое запястье. Я думала, он дернет меня на себя, но вместо этого он поднял мою руку, скользнул большим пальцем в мой сжатый кулак, разжимая его, и поднес мою ладонь к губам.
В тишине я зачарованно наблюдала, как он целует мою ладонь, и почувствовала, как подогнулись колени, когда к его губам присоединился его язык.
Охренеть.
Как приятно.
Так же быстро, как я потеряла контроль над своим темпераментом, я потеряла контроль снова. На этот раз над своим гневом.
Отведя мою ладонь от губ, он за запястье медленно притянул меня к себе.
Когда я приблизилась, он спросил:
— Хочешь еще раз сделать это у стены?
Я моргнула, пытаясь прогнать дурман от Касания Ладони Языком Люка, и хотя мне очень нравился секс у стены, я ответила:
— Категорически нет.
— На полу? — предложил Люк, все еще притягивая меня к себе, и я почувствовала, как моя грудь коснулась его груди, а живот восхитительно скрутило.
— Я сплю на футоне, — упорствовала я, доблестно игнорируя свой живот.
В свою очередь, он проигнорировал мое заявление и спросил нежным, сексуальным голосом:
— Хочешь вместе принять ванну?
Хм, принять ванну с Люком. Вау, это было бы здорово, его кожа вся такая мокрая, мыльная и скользкая.
Возьми себя в руки, девочка! — это исходило не от Хорошей или Плохой Эйвы. Это исходило от моего разума.
Я резко тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и топнула ногой.
— Нет! — рявкнула я.
Я почти прижималась к Люку, когда он потянулся другой рукой к коротким рюшам на высоком воротнике моей старушечьей ночнушки.
— Это ты ее купила? — спросил он, меняя тему, и я снова моргнула в замешательстве.
— Нет. Мама подарила ее мне на Рождество.
— Тебе она нравится?
— Не особенно, — почему-то честно ответила я.
Прежде чем я успела понять, он сжал воротник, резко дернул, и ткань порвалась от воротника до талии.
Я ошеломленно охнула и замерла, когда другая его рука присоединилась к месту разрыва, и теперь уже обеими руками он разорвал ткань до подола.
— Значит, мы будем трахаться в твоей постели, — спокойно постановил он, стягивая порванную ночнушку с моих плеч, и та упала к моим ногам.
Затем он зацепил пальцами пояс моих трусиков и стянул их вниз, пока они не присоединились к разорванной ночной рубашке на полу.
Я не пошевелилась и не издала ни звука. Не могла.
Я была в шоке.
Люк поднял меня, но я все равно не пошевелилась, чтобы попытаться сопротивляться, главным образом потому, что пребывала в агонии такого ужасного безумия, должно быть, самого ужасного безумия, которое когда-либо испытывала. Фактически, это могло быть величайшим безумием в мировой истории.
Люк Старк, мальчик с другой стороны улицы, буквально сорвал с меня одежду.
— Ты только что… — я прочистила горло, и мне было плевать, что голос предательски меня выдал, — сорвал с меня подаренную мамой ночнушку.
Он уложил меня в постель и лег следом.
— Эта ночнушка чертовски уродливая, и твоя мать сделала на этом акцент. — Люк натянул на нас одеяло. Я попыталась сесть, но он обхватил меня и потянул вниз, так что мы оказались на боку, лицом к лицу. — Вижу, твоя мать не изменилась.
Он был прав, она не изменилась, но он все равно сорвал с меня ночную рубашку.
— Ты сумасшедший. Люди не ведут себя так. Не приковывают никого наручниками к себе или к кроватям. Не дерутся на парковках. Не таскают никого за собой повсюду. Не срывают с женщин одежду, — закончила я голосом на две октавы выше обычного.
— Я таскаю тебя за собой только потому, что ты всегда пытаешься оказаться там, где я не хочу, чтобы ты оказалась, или делаешь то, чего я не хочу, чтобы ты делала.
Я толкнула его в грудь, но Люк только сильнее сжал объятия.
— От этого ситуация лучше не становится! — теперь я, вроде как, кричала. — На самом деле, все только хуже!
— Ты меня боишься? — спросил он, все еще спокойно, насколько это возможно.
— Нет, — огрызнулась я, и в каком-то смысле это была правда.
Я не боялась его из-за того, что он сорвал с меня ночную рубашку. Я боялась его по другим причинам, о которых не собиралась говорить.
— Ты чувствуешь себя загнанной в угол?
— Да, черт возьми! — теперь я выкрикнула абсолютную правду.
В темноте я увидела, как сверкнули его белые зубы.
— Хорошо, — пробормотал он.
Потом он поцеловал меня. Долго, жарко и жестко, и хотя меньше часа назад он доставил мне оргазм у стены, я снова начала возбуждаться.
Дерьмо!
Когда поцелуй прекратился, я подумала, что он пойдет дальше. Вместо этого он повернул меня спиной к себе, крепко обнял, и я почувствовала на шее быстрый поцелуй, после чего Люк зарылся лицом в мои волосы.
Я подумала, что мы могли бы заняться сексом в такой позе, и должна признать, с нетерпением этого ожидала, но прошло несколько минут, а он просто обнимал меня.
Я убеждала себя, что именно то, что я снова лежу в своей постели, заставило меня расслабиться. Что дело не в тепле его тела, его объятиях, его дыхании на моей шее и не в том, что он был Люком Старком, человеком, которого я любила большую часть своей жизни.
Я уже начала погружаться в страну грез, когда его рука поднялась и обхватила мою грудь. Я потеряла всякую сонливость и затаила дыхание. Несмотря на то, что его большой палец лениво поглаживал от соска к внутренней стороне груди, было ясно, что это всего лишь ласка, и дальше она не пойдет.
— По твоему поведению я предполагаю, что ты не почувствовала это, когда я трахал тебя у стены, — тихо заметил он мне в затылок.
Что бы «это» ни было, я его не почувствовала. Этого я тоже ему не сказала, просто промолчала.
Он принял мое молчание, продолжая обнимать меня и поглаживать мою грудь.
Через некоторое время он снова заговорил.
— Не хочешь рассказать мне, почему стояла в объятиях Зано?