Рука в моих волосах сжалась в кулак.
— Ты говоришь, что принадлежишь мне? — проскрежетал он.
— Нет, я говорю, что если ничего не получится…
Я не закончила. Он развернул меня так, что я оказалась на спине, а он — сверху, толкнувшись в меня бедрами.
Охренеть, но это было приятно.
— Люк, — выдохнула я, на волне медленно нарастающего пламени.
— Признайся, Эйва, ты говорила, что принадлежишь мне.
— Нет.
Он вышел, врезался обратно и совершил круговое движение бедрами.
Да! — кричал мой мозг.
— Ты чувствуешь это? — потребовал он.
Я кивнула и прошептала:
— Чувствую.
— Тогда ты принадлежишь мне.
— Люк.
Он вышел и снова врезался обратно, выбивая из меня весь дух.
— Скажи это, — потребовал он.
Я держалась за отрицание.
— Нет.
Он повторил отступление и удар.
— Скажи это.
— Нет! — выкрикнула я.
Подняв голову, я прижалась к его губам поцелуем, проникнув языком ему в рот.
И тогда все превратилось в безумие. Люк безостановочно стал вколачиваться в меня, снова, снова и снова, и, надо сказать, мне нравился каждый умопомрачительный удар.
Я согнула ноги в коленях, прижимая их к его бокам, бродила руками по его телу, оставляя царапины от ногтей. Я целовала, лизала и, возможно, потеряла контроль и укусила его за шею, поставив засос.
Его руки сжимали мою задницу, приподнимая бедра, чтобы принимать его толчки, и я, наконец, оказалась так близко к грани, что выкрикнула его имя, готовая кончить.
И он остановился.
Моя шея была выгнута, я готовилась к кульминации, но резко опустила голову вниз и уставилась на него.
— Не останавливайся! — крикнула я.
— Ты принадлежишь мне? — спросил он.
Даже в предоргазмических страданиях моя челюсть отвисла.
Затем я рявкнула:
— Ненавижу тебя, Лукас Старк!
Блеснула белозубая ухмылка.
— Да, — пробормотал он. — Ты принадлежишь мне.
Затем он возобновил удары. И на этот раз не остановился.
И он заставил меня поверить, что секс в обычной позе определенно имеет свои преимущества.
Мы лежали лицом к лицу, я прижимала ладони к его груди, моя нога обвивала его бедро, его пальцы поглаживали заднюю часть моего бедра.
Мои глаза были закрыты, и хотя я уже оправилась от оргазма и того, что произошло между нами, бешеный стук сердца все никак не стихал. На самом деле, оно стучал так сильно, что я не сомневалась, что Люк его слышал и чувствовал.
— Ты боишься? — пробормотал он.
Да, он чувствовал это.
— Да, — прошептала я, и не спрашивайте, почему я сказала правду.
Я напугана. И напугана до безумия.
— Меня? — спросил он.
— Да, — снова честно ответила я и даже задрожала.
Он перестал гладить мою ногу. Пальцы скользнули по моей попке, его рука обвилась вокруг моей талии, притягивая ближе к его теплому телу.
— Наконец-то, — пробормотал он, — я добился чего-то.
Я была в полной заднице.
Он определенно чего-то добивается, и мне нравится, как он это делает! — мечтательно сказала Хорошая Эйва.
Кажется, твоя идея с приятелями по траху не работает, — раздраженно сказала мне Плохая Эйва.
Я проигнорировала Хорошую и Плохую Эйву, оставаясь в крепких объятиях Люка, пока дрожь не утихла.
Потом я позвала:
— Люк?
— Да, детка?
— Что произошло с наручниками?
Его объятия стали еще крепче.
— Если бы пришлось, я бы снова приковал тебя к себе. — Он поднял голову и поцеловал меня в плечо, затем снова лег и тихо сказал: — Мне не пришлось этого делать.
Ад и проклятие.
Я просто продолжала выдавать себя.
Глава 20
ЕЩЕ ЧЕСТНЕЕ
Эта ночь была долгой и наполненной эмоциями, поэтому, когда я проснулась, мне все еще казалось, что я сплю. Либо же находилась в своем выдуманном счастливом месте. Это были мои оправдания того, что я сделала дальше, и я их приняла.
Видите ли, я проснулась раньше Люка. После ночи изменяющего жизнь секса я проснулась счастливой (да, счастливой — утром у меня еще не было возможности активировать свою защиту), согретой и ошеломленной. Я лежала расслабленная, свернувшись клубочком под боком Люка, и первое, что увидела — стена его груди.
В Люке мне нравилось многое (то есть, практически всё), но особенно — его грудь. Так как она мне очень нравилась, и я грезила наяву, я подалась вперед и поцеловала ее.
Потом решила, что его шея мне тоже нравится, поэтому, закончив целовать грудь, чуть приподнялась и поцеловала его шею. Там я увидела, что вчера действительно поставила ему засос, и хотя это было глупо, ребячливо и очень неловко, втайне мне нравилась моя метка на нем, поэтому я поцеловала и ее тоже.
Тебе еще нравится его челюсть, — напомнила мне Хорошая Эйва.
Она была права. Мне нравилась его челюсть. У Люка была массивная, волевая челюсть.
Поэтому я поцеловала Люка в челюсть.
Тебе еще нравится его…, — начала Плохая Эйва, но Хорошая Эйва бросила в нее своим нимбом. Он отскочил от головы Плохой Эйвы, и она рявкнула на Хорошую Эйву: — Эй!
— Детка, — позвал Люк хриплым от сна голосом и обнял меня.
Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, положила руки ему на грудь, приблизилась к его лицу и, все еще в сонном, счастливом месте, улыбнулась и прошептала:
— Доброе утро.
И тогда я заметила выражение его лица. Оно было нежным, а глаза — сонными, теплыми, чернильными и совершенно незащищенными.
Воу.
Воу, воу, воу.
А ну-ка, стоять.
Не успела я отреагировать, отстраниться или хотя бы воспользоваться моментом, чтобы запомнить этот взгляд, обращенный на меня, его ладонь легла на мои волосы, подняла их с моих плеч и собрала в кулак на затылке. Люк переместил их из одной руки в другую, и пальцами свободной руки скользнул по моей спине. Подняв голову, он коснулся моих губ поцелуем.
Он откинулся на подушки, и его теплые, незащищенные глаза пробегали по моему лицу, пока я лежала, замерев.
Хорошая Эйва кружилась от восторга, как Мария в горах в начале фильма «Звуки музыки», а Плохая Эйва спрятала лицо в ладонях и качала головой.
Наши взгляды с Люком снова встретились, и он пробормотал:
— Боже, какая же ты красивая.
От его слов моя кровь превратилась в лед. Выдуманное счастливое место взорвалось вокруг меня, и я обнаружила себя в полярной Арктике, окруженной снегом и пустошами.
Что я наделала? Что, черт возьми, я наделала? Как позволила этому зайти так далеко?
Нет.
Нет, нет, нет.
Это неправильно. Это неправильно, очень, очень неправильно.
То, кем я была и всегда буду, — это Жирухой, Четырехглазой Толстухой.
И я точно не была красивой.
Без всяких слов я отстранилась от Люка и перекатилась в сидячее положение на край кровати, думая только о побеге. Я понятия не имела, куда пойду, но двигалась быстро. Едва не упала на пол, но меня обхватили за талию и дернули назад, к Люку на колени.
— Куда ты..? — начал он, но я принялась бороться, бесконтрольно пинаясь и ударяя кулаками в его плоть.
Раньше я сопротивлялась Люку, но не так. Сейчас это будто был вопрос жизни и смерти. И в каком-то смысле так и было, потому что то, что я недавно выяснила о Люке, походило на смерть, и все, что я знала: мне нужно уйти.
— Какого хрена? — рявкнул Люк, хватая меня за запястья и прижимая спиной к кровати. Бедрами я все еще лежала у него на коленях, мои ноги обездвижены его весом, а мои запястья прижаты к кровати по обеим сторонам от моей головы.
— Слезь с меня! — закричала я в отчаянии и панике, теряя рассудок.
— Иисусе, — пробормотал он, глядя мне в лицо.
Я извивалась и вырывалась из его хватки.
— Отпусти!
— Эйва, поговори со мной, — потребовал Люк. — Какого черта происходит?
— Отпусти! — крикнула я снова, мой голос дрогнул, а слезы застряли в горле.
Я проглотила их и снова начала сопротивляться. Удивительно, но каким-то образом я высвободила запястья и рванула в сторону, но Люк дернул меня назад, перекатился сверху и снова поймал за запястья, пригвоздив их у меня над головой.
— Отпусти меня, — приказала я.
— Поговори со мной.
— Отпусти меня! — проорала я и злобно дернулась.
— Говори, черт возьми! — рявкнул он мне в лицо.
От ярости в его голосе я затихла и по какой-то причине заговорила.
— Эта игра… или во что бы ты ни играл со мной… уже достаточно плоха, но никогда не ври мне, Лукас Старк.