— Тихо.
— Я тебя завела и…
— Детка, я выживу.
— Люк.
— Эйва, я в порядке. Просто полежи спокойно.
Я замолчала.
Мы лежали так некоторое время, молчали, обнимались. Дрожь ушла и, в конечном итоге, я почувствовала только кровать в отеле «Монако» и нас с Люком в ней.
И внезапно меня накрыло.
Воспоминание.
Не о том, как Ной избивал меня и прикасался ко мне там, где я не хотела, а воспоминание о Люке.
Воспоминание о том, как Люк взял меня покататься на своем новом мотоцикле, когда ему было семнадцать, а мне тринадцать.
Его маме мотоцикл не понравился, но она держала свое мнение при себе (только поделилась им с моей мамой). Его отец возненавидел мотоцикл и ясно об этом высказался. Как обычно, он набросился из-за этого на Люка.
Мне мотоцикл понравился, и после того, как я услышала ссору Люка с отцом, и Люк вылетел из дома, направляясь в гараж, я подбежала к нему. Со свойственной тринадцатилетней девчонке болтовней и глупостью я сказала Люку, насколько сильно мне нравится его мотоцикл.
Люк улыбнулся мне, мрачное выражение исчезло с его лица. Мне всегда нравилось вызывать у него такую реакцию. Шанс для этого выпадал не часто, но мне всегда это удавалось. Затем он велел мне запрыгивать на мотоцикл, и я была так взволнована, что послушалась, даже не раздумывая.
Мы катались как минимум час, и мне казалось, что я никогда не забуду эту поездку.
Когда мы вернулись домой, на подъездной дорожке Люка нас ждали. Мистер Старк и моя мама. Отец Люка накричал на него за то, что он без спроса взял тринадцатилетнего подростка кататься на мотоцикле. Моя мама накричала на него, потому что она была стервой.
Как можно более спокойно, что всегда злило отца Люка (я знала это, не потому, что видела, а потому, что слышала, как миссис Старк рассказывала об этом моей маме), Люк сказал своему отцу:
— Я бы никогда не допустил, чтобы с Эйвой что-нибудь случилось. — Затем он повернулся ко мне, коснулся пальцем кончика моего носа и продолжил своим Голосом: — Она — драгоценный груз.
Почему я этого не помнила? Как могла забыть?
Наконец, ко мне пришло осознание.
Я принадлежала Люку. Была женщиной Люка.
Черт, я, наверное, родилась, чтобы быть женщиной Люка, если вы верите в подобную чушь.
Я не полечу на остров Санта-Крус, и меня не волновало, что Люк пытался сблизиться с Джулс и Рокси. Как и сказала Дейзи, я использовала это как предлог, чтобы защитить свое сердце.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Более того, Люк не впал в ярость из-за Ноя, возможно, потому, что я попросила его не делать этого. Он отвез меня в отель, когда я испугалась в лофте. Позаботился о том, чтобы у меня была футболка «Триумф». Наконец, он не высказал недовольство, когда я остановила празднование как раз в тот момент, когда оно подходило к точке невозврата, и заключил меня в столь нужные мне объятия.
Так что я не только принадлежала Люку, но он, определенно, был хорошим парнем.
Тёплые волны, омывающие мои внутренности, больше нельзя было отрицать.
Дерьмо.
На этот раз моя рука скользнула по его животу, обхватывая пальцами его член.
Он глубоко вдохнул и сказал:
— Эйва.
— Тихо, Люк.
Я опрокинула его на спину, забралась сверху, ввела его в себя и замерла.
Боже, как же приятно.
Я лежала на его груди, уткнувшись лицом ему в шею.
— Я могла бы спать вот так, — прошептала я.
— Знаю, — в его голосе послышалось веселье.
Приподняв голову, я улыбнулась ему в темноте.
Его руки скользнули вверх по моей спине, одна остановилась на полпути, обхватывая меня, а другая продолжила движение и зарылась в мои волосы.
— Ты не против начать двигаться? — спросил он.
— Полагаю, что нет, — ответила я, медленно приподнявшись, наслаждаясь неспешными движениями, и позволяя удовольствию нарастать.
Я целовала Люка, он мне ответил, наши руки бродили повсюду, и казалось, что у нас есть все время мира. Люк полностью отдал мне контроль, даже не пытаясь взять верх. Оказавшись на грани, я взяла его руку и направила ее между нашими телами прямо к цели.
— Эйва, — голос снова звучал хрипло, и мое имя в его исполнении вызвало внутри еще больше тепла, смешанного с дрожью, пробежавшей по моему телу.
Его пальцы надавливали и кружили, отчего тепло и дрожь значительно усилились.
— Да, — выдохнула я.
Я продолжала двигаться, он продолжал надавливать и кружить. Мы продолжали целоваться, задыхаясь, и, в конце концов, я пересекла грань, и это было медленно, долго и приятно. Через несколько секунд его руки легли на мои бедра, крепко прижимая меня к себе, и он присоединился ко мне.
Он оставался неподвижен, просто обнимая меня.
Я прижалась лицом к его шее.
— Спасибо, — прошептала я.
— Детка, я бы сделал для тебя что угодно, но ты должна знать, это не была жертва.
Вау.
Он сделает для меня что угодно?
Охренеть.
После этих слов, я не смогла сдержаться и вдохнула его запах.
Затем, поскольку он сказал мне эти слова, я пошла на огромный риск и призналась:
— Я решила, что ты хороший парень.
Он отвел мои волосы с шеи и ответил:
— Чертовски пора.
Проснулась я на рассвете. Слабый солнечный свет просачивался в комнату, и я проснулась, потому что почувствовала, что одна в постели.
Сев, я огляделась и обнаружила Люка в кресле, в черных брюках, без рубашки (как обычно), он наклонился вперед, облокотившись на колени и подперев голову руками.
Я могла бы назвать эту позу несчастными мужскими размышлениями.
На секунду мне стало страшно. Затем я встала с кровати, нашла футболку «Триумф» и надела ее. Люк наблюдал за моим приближением к нему. Когда я оказалась возле него, он усадил меня к себе на колени и откинулся на спинку кресла. На мгновение я почувствовала облегчение от того, что в его позе несчастных мужских размышлений не было чего-то, что означало бы, что он никогда больше не притянет меня к себе на колени, поэтому я позволила себе расслабиться и погрузиться в его объятия.
— Хочешь поделиться тем, что у тебя на уме?
— Разве тебе не нужно почистить зубы? — парировал он.
Я с улыбкой обняла его за талию и уткнулась лицом ему в шею.
— Я бы предпочла узнать, что у тебя на уме, — тихо ответила я.
Его рука обвила мою спину, а ладонь легла на бедро. Пальцы другой руки скользили взад и вперед от колена к пятке. Моей единственной мыслью было то, что я могла бы просыпаться так каждое утро до конца своей жизни.
Затем Люк заговорил.
— На уме у меня то, что именно я несу ответственность за нападение на тебя.
Вся утренняя нежность и расслабленность вылетела в окно, я вскинула голову и уставилась на него.
— Что? — спросила я несколько громко.
— Я несу за это ответственность, — повторил он.
Я сузила глаза. Не потому, что злилась, а потому что была без контактных линз или очков, и пыталась прочитать выражение его лица (не получилось).
— Как, черт возьми, ты несешь за это ответственность?
— Я его прижал — он ответил. Вот какую ответственность я несу.
Ох, ради бога.
— Люк, это просто безумие.
— Нет, Эйва. Я должен был предвидеть это и подготовиться, особенно, когда на него начала поступать информация.
Ой-ой.
Это звучало нехорошо.
— Какая информация?
Люк, не колеблясь, поделился:
— Его зовут не Ной Декстер. На него заведено дело, его разыскивают в двух штатах, и он уже долгое время обманывает женщин, как обманул тебя.
Кажется, меня это не должно было удивить, но я удивилась.
— Я по-прежнему не понимаю, каким образом это возлагает на тебя ответственность.
— Ты не рассказала мне о драгоценностях, — странно ответил Люк.
— А что с ними?
— Их стоимость более шестидесяти пяти тысяч.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела еще одну демонстрацию его причудливой способности знать всё.
— Как ты узнал?
— Из завещания твоей тети. При оценке по завещанию семь лет назад драгоценности стоили более шестидесяти пяти тысяч.
— Не уверена, что понимаю.
— Декстер украл не пять тысяч, он украл более семидесяти тысяч. Это большая разница. Ты оказалась более значимой целью, чем я думал изначально. Этот парень не мелкий мошенник. Насколько мы поняли, он одновременно вел два дела. Тебя и еще одну женщину, намного старше, лет семидесяти, инвалида. Он украл ее драгоценности, угнал ее машину и снял все деньги с ее пенсионного счета. С вас двоих он урвал куш в размере более трехсот тысяч.
— Охренеть, — выдохнула я, не в силах осознать эту новость.
Однако поклялась семикратно отомстить Ною.
Женщина-инвалид лет семидесяти? Ну и мудак!
— Я недооценил его, — продолжил Люк, прерывая мою мысленную тираду. — Если бы его поймали, то его фотография попала бы в новости, а следом появились бы другие обманутые им женщины, и они позаботились бы о том, чтобы засадить его на более длительный срок, чем у него уже есть. Он не мог такого допустить и в отчаянии сделал бы что угодно, лишь бы это предотвратить. Включая угрозы моей женщине, на что мало у кого в Денвере хватило бы смелости.