Я не ответила, но мне и не пришлось.
Люк несколько секунд смотрел, как я плачу, а затем тихо сказал:
— Он и за это заплатит.
— За что? — спросила я дрожащим голосом, изо всех сил стараясь взять себя в руки.
— За твои слезы.
При его словах я поднесла руки к его лицу и прижалась лбом к его лбу, пока захлебывалась рыданиями.
Вот я и взяла себя в руки.
Мы замерли в объятиях друг друга, а я обливалась слезами. Наконец, я сделала глубокий вдох, и огромным усилием воли сумела взять себя в руки.
Люк провел большими пальцами по моим щекам, прошептав:
— Расскажи мне.
Я медленно закрыла глаза и так же медленно их открыла.
Затем приступила к рассказу.
— Он привязывал меня к балке. Уже заклеил рот скотчем. Затем услышал, как ты вошел, и пригрозил мне пистолетом. Сказал, что если я издам хоть звук, он снесет голову мне, а потом и тебе. Я слышала, как ты меня звал. Попыталась освободиться, но он снова начал угрожать. Мы слышали, как ты передвигался по дому. Он сказал, что хочет сделать игру интересней, и стал прикасаться ко мне. Ты ушел, он перевозбудился и кончил. Потом завершил приматывать меня к балке, сказал, чтобы ты отозвал Вэнса, и ушел.
Настала его очередь закрыть глаза.
— Я мог остановить его, — пробормотал он.
Я покачала головой, и мои руки сжались.
— Он убил бы нас.
Его глаза открылись.
— Он — мошенник, а не убийца.
— Ты этого не знаешь.
— Знаю.
— Ты не можешь этого знать.
— Я это знаю.
— Люк…
— Я знаю это, потому что я — не мошенник, но я — убийца.
Воздух застыл у меня в легких, но мне все же удалось выдохнуть:
— Что?
— Это часть того, кем я был. Сейчас я не такой, но подобные навыки никогда не забываются.
Меня охватила паника, и кислород с резким свистом вернулся в мои легкие.
— Замолчи, — попросила я шепотом.
— Я уже говорил это раньше, детка, но, возможно, тебе этого даже и в голову не пришло.
— Прекрати.
— Ты должна знать, кого впустила в свою постель.
— Остановись.
— Хочешь закончить все сейчас, скажи слово, и я уйду. Его я все равно не оставлю в покое, все равно заставлю заплатить. Но из твоей жизни я уйду.
— Хватит говорить! — Теперь я сжимала руками его голову, легкие так горели, что мне было трудно дышать.
— Скажи это сейчас. Иначе я никогда тебя не отпущу.
— Пожалуйста, Люк, перестань говорить.
— Эйва, ты должна принять решение сейчас.
— Замолчи, — прошептала я.
— Ты не можешь отказаться или подумать об этом, это должно произойти сейчас. Я не собираюсь связывать с тобой свою жизнь и постоянно ждать, что ты сбежишь от меня. Если не прикажешь мне уйти сейчас и захочешь подумать, чтобы потом меня бросить, предупреждаю, Эйва, я приду за тобой.
— Замолчи! — теперь я кричала.
— Прими решение: либо я ухожу и оставляю тебя здесь, либо мы уходим вместе. Если мы уходим вместе, то это навсегда. Возникает проблема, мы ссоримся — что угодно. У нас будет уговор. Ты не покупаешь билеты на остров Санта-Крус и не играешь со мной в молчанку. У нас будет уговор. Если мы уходим отсюда вместе, и ты используешь любую причину, какую сможешь придумать, чтобы отгородиться от меня, даю тебе слово, детка, итог тебе не понравится. В нашем сценарии мы не будем меняться ролями, чтобы я был вынужден жить жизнью твоей матери, в то время как ты бросишь меня, как твой отец.
О… мой… бог.
Не верю, что он так мне сказал.
— Не верю, что ты это мне сказал, — прошептала я, отпуская его голову, вырываясь из его рук и откидываясь назад.
— А ты поверь. Ты знаешь о самом худшем во мне, и я знаю, что это плохо, но я ничего не скрываю. Я даю тебе шанс решить. Скажешь мне уйти, я уйду, хоть мне это и не понравится.
Ну, все. С меня достаточно.
— Ты такой придурок! — рявкнула я и так сильно толкнула его в плечо, что он качнулся назад.
Я слишком злилась, чтобы осознать, что наконец-то смогла его сдвинуть.
Вместо этого я продолжила:
— Знаешь, Лукас Старк, причина, по которой я обзавелась контактными линзами и похудела, заключалась в том, что ты обнял меня на похоронах своего отца, а позже я услышала, как Мэрилин и София смеялись надо мной и тобой, потому что мы вместе выглядели глупо. Горячий красавец Люк обнимает Жируху, Четырёхглазую Толстуху. Они сказали, что от нашего вида им стало тошно. Они сказали, что нужно быть геем, чтобы обнять меня. Я поклялась, поклялась, — во всю глотку выкрикнула я последнее слово, охваченная поразительным волнением, которое не могла контролировать (и даже не пыталась), — что ты больше не увидишь меня, пока я не смогу быть достойна твоих объятий, и если бы кто-нибудь нас увидел, им бы не стало тошно, им бы и в голову не пришло, что мы не подходим друг другу.
Я была в ударе, так что, не заметила, как атмосфера в комнате снова изменилась. И также не заметила, как изменилось лицо Люка.
Я просто продолжала кричать.
— А прошлой ночью, когда ты думал, что я разбираюсь в своей голове, все было не так. Я вспоминала, как ты взял меня покататься на мотоцикле, после чего серьезно поссорился с отцом и моей мамой и назвал меня драгоценным грузом. Так что это не я разобралась в своей голове. Это ты, здоровенный болван, спас меня прошлой ночью и даже не понял этого.
Я толкнула его в плечо еще раз, на этот раз Люк не сдвинулся с места. Этого я тоже не заметила.
Меня все не отпускала злость.
— Ты сказал мне, что в детстве тебе было приятно и необходимо знать, что я считала тебя способным свернуть горы. Ну, ты знал, где росла я! Я бы не выжила, не знай я, что ты находишься через дорогу и что ты единственный человек в моей жизни, которому на меня не насрать. Если не считать Сисси, ты был единственным человеком в моей жизни, которому не было на меня насрать!
— Эйва…
— Сейчас я говорю, — прервала я Люка его же фразой, которую он как-то кинул мне.
Я проигнорировала приподнявшийся уголок его губ в одной из его сексуальных полуулыбок, и продолжила:
— Так что, меня не волнует, кем ты был восемь лет, это не меняет того, кем ты для меня являешься. Поэтому нечего мне ставить ультиматумы и угрожать. Я такая, какая есть: круглая дура, которая совершает ошибки и исправляет их по-своему. И я продолжу совершать ошибки и останусь круглой дурой, потому что такая уж я есть. Не можешь с этим справиться, тогда лучше выйди за эту дверь, потому что ничего не изменится.
Я замолчала, осознав, что, во-первых, почти задыхаюсь, а во-вторых, вероятно, все слышали мои крики.
Дерьмо.
Ну и похрен. Сейчас не время стыдиться того, кем я являюсь.
Проклятье, никогда не время стыдиться того, кем я являюсь.
— Закончила? — спросил Люк, прерывая мое потрясающее мир озарение о том, что я смирилась с тем, что я круглая дура.
Я задумалась.
— Да, — ответила я.
— Твоя мать и сестры часто приезжают в город?
Я моргнула в замешательстве, не только из-за смены темы, но и из-за его спокойного, разумного тона. Яростный Люк остался в прошлом.
— Не часто.
— Но они все же приезжают в город?
— Иногда.
— Я должен быть с ними вежливым?
Я вздохнула.
Вот и всё. Я потеряла контроль, открылась и позволила Люку увидеть мое слабое место. Рассказала обо всем, ничего не скрывая.
А он улыбался мне.
Я почувствовала, как что-то сдвинулось, а затем успокоилось. Слабое место все еще оставалось, все еще было уязвимо, но теперь, показав его Люку, я закрыла за ним дверь, заперла на ключ и вручила его Лукасу Старку.
По моей коже побежали мурашки, но я не обратила на них внимания и ответила на его вопрос тихим:
— Вероятно.
— Детка, это будет сложно.
— Ты крутой мачо. Ты справишься.
Люк обнял меня и придвинул к себе по стойке так, что мои женские прелести прижались к его мужской твердости. Я подняла руки и сомкнула их на его шее.
— Но предупреждаю сразу. Если они скажут про тебя то, что мне не понравится, особенно, это касается твоих гребаных сестер, я не несу ответственности за то, что слетит с моего языка.
— Кажется, Мэрилин и София заслужили новый титул. Ты уже дважды назвал их моими «гребаными сестрами».
Он проигнорировал мой комментарий и то, что я изобразила его глубокий голос, и вернулся к теме разговора.
— Я не шучу, Эйва. Я не буду стоять и слушать, как эти стервы унижают тебя.
Судя по всему, Люк очень серьезно воспринял то, что я отдала ему ключ.
Дейзи не ошиблась. Лучший способ защитить свое сердце — доверить его хорошему человеку, который позаботится о нем для вас. Мне повезло, учитывая, что вокруг было не так много мужчин, и я нашла себе хорошего.