— Лукас, следи за языком, — вставила миссис Старк, и я почти не сомневалась, что разражусь сейчас истерическим смехом, услышав от миссис Старк упрек в адрес сына за его сквернословие.
— Выбирайте, — резко повторил Люк, и от его тона мой смех умер преждевременной смертью.
— Даже не знаю, — сказала мама, отчаянно желая принять предложение Люка о бесплатном проживании, но боялась показаться грубой и жадной в глазах миссис Старк.
Люк тоже это понял.
— Вы остаетесь здесь. Мы с Эйвой едем в отель. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Я разберусь с делами и вечером приглашу всех на ужин. Устрою для твоей семьи приятный вечер, а ты делай, что должна.
— Но мы приехали повидаться с тобой и Эйвой, — возразила мама.
— У Эйвы дела, — ответил Люк.
— Мы проделали такой долгий путь, — добавила Мэрилин.
— Да, и вы не предупредили Эйву о своем приезде. И я повторю: у нее дела.
— Но… — не унималась Мэрилин.
— Присмотрись к своей сестре, а затем взгляни на меня. Похоже, что у нас есть время бросить все, потому что вы приехали в город без предупреждения?
Охренеть, Люк ни от кого не терпел дерьма. Это впечатляло больше, чем обычно.
— Что случилось? — спросила мама, прищурившись на Люка.
Люк возвел глаза к потолку. Я оторвала от него взгляд и посмотрела на маму.
— Я же говорила, — ответила я. — У меня небольшие неприятности. Люк помогает мне, и мы оба пытаемся во всем разобраться.
— Что за неприятности? — напирала мама.
— Что за неприятности, от которых появляется рана на губе и синяк под глазом? — спросил Люк, направляя свой сердитый взгляд на маму. – Неприятности бывают только одни. Плохие, — закончил он.
— Я ее мать! — Мама уже потеряла терпение. — Почему я не в курсе того, что происходит? Мало того, что у нее побои на лице, так она еще и встречается с тобой. В смысле, я еще могу представить с Эйвой того мальчика, Джорджа, но тебя?
Люк посмотрел на меня, не понимая, о каком Джордже идет речь, и я почувствовала, как нож, воткнутый мне в живот, провернулся.
Джордж был серьезной историей. До похудения, до Рика-Дейва-и-Ноя, я встречалась с милым парнем, компьютерщиком, но, что печально, точно не из одной лиги с Люком.
То, что мама все еще считала меня не из лиги Люка, чертовски ранило. Я столько старалась, чтобы стать бомбой Барлоу, но она совершенно не видела этого. На прошлой неделе четверо очень горячих парней преследовали меня, словно я была манной небесной, но это воспоминание испарилось из моей головы. Мама думала, что я совершила невозможное, заарканив себе Люка, и это было гораздо более важной новостью, чем мои «побои», и это убивало.
— Джордж? — спросил меня Люк.
— Ее первый парень, — услужливо ответила Мэрилин.
— Он не был моим первым парнем, — пробормотала я, хотя вроде как так и было.
— Вы с Джорджем мило смотрелись. Он был весь такой уютно-мягкий. Идеальный для тебя, — вмешалась София.
— Уютно-мягкий — точно, — поддакнула Мэрилин.
— Мягкий, как мальчик-пончик, — хихикнула София.
— Невероятно, — тихо прорычал Люк, сердитым взглядом наблюдая за игрой Суперстерв Барлоу. Я видела, как его контроль ускользает, и ничего не могла с этим поделать.
— Разве не он лопнул твою вишенку? — вставила Мэрилин, и мой желудок резко упал, а легкие сжались.
Люк замер.
Ну, сейчас начнется.
Сестры только разминались, готовясь к бою.
— Мэрилин! — осадила мама, не защищая меня, а больше смущаясь, что такое услышали Люк и миссис Старк.
— Но ведь это правда, — сказала София маме.
— Об этом не обязательно знать всем, — продолжила мама.
— Я сразу поняла, когда это произошло, — заявила Мэрилин, настолько поглощенная фестивалем Суперстерв Барлоу, что проигнорировала маму, пугающий гнев Люка, наполняющий комнату, испуганный, разъяренный взгляд миссис Старк и меня. — Он вечно таскался за ней повсюду, как щенок. А после того, как затащил ее в постель, стало еще хуже.
— Наверное, она тоже лопнула его вишенку, — сказала София Мэрилин, и теперь они разговаривали так, будто в комнате больше никого не было.
— Можешь себе представить? — Мэрилин вытаращила глаза на Софию при одной мысли о возне лопающих вишенки друг друга Пончика-мальчика Джорджа и Жирухи, Четырёхглазой Толстухи.
Мне снова захотелось с криком выбежать из дома, но я, похоже, не могла заставить свои конечности пошевелиться.
— Тихо, — сказал Люк, но убийственно тихо, и все взгляды обратились на него.
— Лукас… — начала миссис Старк, но Люк не закончил.
— Ваша сестра стоит перед вами с разбитой губой и синяком под глазом, ее мужчина рядом с ней, а вы, стервы, говорите о… не важно о чем, — сказал Люк вибрирующим от гнева голосом.
— Ты только что назвал нас стервами? — спросила Мэрилин, ее глаза широко раскрылись, а голос был полон обиженного удивления.
— Если ведете себя как стервы, я назову вас стервами, а вы ведете себя как гребаные стервы, — ответил Люк.
— О, боже, — охнула София.
— Он, вроде как, прямолинейный человек, — тихо вставила я.
— Были бы вы мужчинами, я бы поучил вас манерам. Хотя их у вас и в детстве не было, так что не думаю, что они появятся сейчас, — продолжил Люк. — Разница в том, что тогда я не был в состоянии сказать то, что собираюсь сказать сейчас. Отвалите... нахрен. Услышу от Эйвы еще хоть слово о том дерьме, которым вы только что нас угостили, дам вам обеим пинки под зад без права на прощение. Ваша сестра станет для вас воспоминанием, а вы двое перестаете для нее существовать. Это понятно?
Мэрилин и София уставились на него.
— Это понятно? — рявкнул Люк.
Они вздрогнули от его тона, а затем кивнули, как поступил бы любой здравомыслящий человек.
Охренеть.
Люк посмотрел на мою маму.
— Эйве решать, захочет ли она рассказать вам о своих неприятностях. Если не захочет — это ее выбор. Вы смиритесь. Услышу обратное, буду недоволен.
— Но… — запротестовала мама.
Она выглядела растерянной, обескураженной, словно не знала, что чувствовать.
Люк слегка наклонился вперед и, к счастью, мама промолчала.
— Сводите свою дочь на завтрак, — приказал Люк тихим предупреждающим тоном, говорившим, что с него довольно. Затем он посмотрел на меня. — Завтрак пойдет не по-твоему, красавица, звони мне. Я пришлю кого-нибудь за тобой.
— Хорошо, — прошептала я, но у меня было такое чувство, что завтрак пойдет по-моему.
Его рука сжалась, и голос стал тише, когда он приказал:
— Проводи меня до машины.
Даже не оглянувшись, мы направились к «Порше». Люк повернулся и прислонился к машине, притянув меня в объятия и зажав между своих ног.
— Твои гребаные сестры, — выругался он, глядя на мой дом, и я могла сказать, что он все еще злится.
Я наклонилась к нему и положила ладони ему на грудь. Он вздохнул и посмотрел на меня.
— Ты как цветок, пробившийся из трещины на тротуаре, — сказал он.
Я не проронила ни слова. Не могла. Я забыла, как говорить.
— Позвони мне потом, — потребовал он.
— Хорошо, — сказала я, обретя голос.
— Мы бы переночевали в лофте, но…
— Я знаю, — прервала я его.
— После того, как это дерьмо закончится, я установлю жалюзи.
— Хорошо, — повторила я.
— Ты сможешь пережить завтрак?
Я кивнула и призналась:
— Кажется, я снова у тебя в долгу.
— Ага. У тебя накопилось много долгов. — Он наклонился и коснулся моих губ, затем его тело расслабилось, а черты лица смягчились. — Мне это нравится, — пробормотал он.
По какой-то безумной причине у меня на глаза навернулись слезы, и Люк увидел их.
— Детка.
Я положила ладони по обе стороны от его шеи.
— Спасибо.
Его объятия сжались, и он коснулся лбом моего лба.
— Этот конкретный долг ты только что погасила.
При этом заявлении я растворилась в его объятиях.
— Но другие все еще мне должна.
Я улыбнулась, потому что ни капельки не возражала.
— Думаю, мне нравится, что ты меня защищаешь, — призналась я. Не спрашивайте меня почему.
Это был правильный поступок.
— Эйва, — прошептал он с нежным выражением и невероятно теплым взглядом, крепче сжав объятия.
— Никто этого не делал, не так. Даже папа.
— Красавица…
— Спасибо, Люк.
— Ты уже это говорила.
— Хочу, чтобы ты понял, что я говорю серьезно.
Одна его рука обхватила меня за талию, другая скользнула в мои волосы, и его губы коснулись моих губ.
— Ты чиста, — сказал он мне в губы.
— Чиста?
— Ты только что погасила весь свой долг.
О, боже.
— Правда? — спросила я.
Он кивнул.
Он действительно был лучшим парнем на свете.
— Но сегодня вечером ты все равно доведешь себя до оргазма, пока я буду внутри тебя.