— Ширлин, у нас тут дело, — напомнила я ей.
— Ой, да, извини, — пробормотала она.
Склонив голову над телефоном, она снова начала нажимать кнопки, вероятно, отправляя мою фотографию половине Денвера.
Я снова посмотрела на Люка.
— Мы можем поговорить наедине? — спросила я.
— Нет ничего, о чем нельзя было бы говорить в присутствии Монти, — ответил Люк.
Мой взгляд остановился на блондине.
— Итак, ты — Монти.
— Это я, — подтвердил он.
— Эйва, — представилась я, хотя он, вероятно, знал меня. И все же я не хотела показаться грубой.
— Я знаю, дорогая. Я сижу в комнате наблюдения. Мы следим за лофтом Люка и за «Фортнумом». Я часто тебя вижу.
У меня отвисла челюсть. Монти улыбнулся. Я почувствовала, как румянец ударил мне в лицо. Улыбка Монти стала шире.
— Вы следите и за «Фортнумом»? — прошептала я.
— Да, — ответил Монти. — Можешь поблагодарить меня позже.
Я моргнула, после чего задала очень глупый вопрос:
— За что?
— За то, что не показал Люку видео, где ты ползаешь на четвереньках по проходу между книжными стеллажами.
В этот момент Люк рассмеялся.
Ладно, отменяем прежний план, время для нового.
Я повернулась к Ширлин.
— С меня довольно. Можем уходить. Мне нужно печенье. Срочно.
— Детка, я не для этого шныряла по городу, заезжала за Тексом, а потом к тебе домой за духами… — начала перечислять Ширлин.
— Мой дом всего в двух кварталах от дома Текса, — прервала ее я.
— И что? Потом ты заставила меня обзвонить всю округу, — парировала Ширлин.
— Ты позвонила только Оливии! — Мой голос стал повышаться.
— Ну, я сделала все это не для того, чтобы ты сдалась при первом же препятствии. Черт, девочка, — закончила Ширлин.
Ааа!
Я снова повернулась к Люку.
— Пожалуйста, мы можем поговорить наедине? — попробовала я еще раз.
Он поджал губы. Не от злости, скорее, пытался сдержать подрагивание.
Затем сказал:
— У тебя пять минут.
Он указал на дверь. Я прошла через нее и остановилась. Люк миновал меня, и я последовала за ним в коридор к одной из дверей, за которой никогда раньше не бывала. За ней оказался офис. Большой письменный стол, перед ним — кресла, у дальней стены — диван. Тот же декор, что и в приемной. Я остановилась рядом со столом и повернулась к Люку, который закрыл за нами дверь.
— Тебе трудно сдержаться, да? — спросил он прежде, чем я успела что-то сказать.
— Что?
— Сегодня утром ты погасила свои долги, а менее чем через восемь часов они снова стали накапливаться.
Мои глаза расширились.
— За что на этот раз я тебе должна?
— За то, что я снял Смити с дерева.
Ах. Это.
— Это же сущий пустяк. И ты сделал это больше для Смити, чем для меня.
— Смити оказался на дереве из-за тебя.
Отчасти это было правдой.
Ад и проклятие.
— За что еще я тебе должна?
— За то, что явилась сюда в наряде сердцеедки.
— Я не одета как сердцеедка.
Его брови поползли вверх.
Видимо, я была одета как сердцеедка.
— Почему я должна тебе за это?
Он покачал головой.
— Эйва, детка, я знаю, какую игру ты затеяла, и ты за нее заплатишь.
Я скрестила руки на груди.
— И что же это за игра?
— Та же, в которую ты играла сегодня утром. Ты не хочешь, чтобы я делал то, чего я хочу, и используешь свое сладкое тело, чтобы добиться этого. Как бы мне ни нравился твой вид, детка, но смысл, стоящий за ним, выводит меня из себя.
Его слова так разозлили меня, что я огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было в него бросить.
Прежде чем я успела что-то найти, Люк потребовал:
— Эйва, посмотри на меня.
Я послушалась, но не посмотрела на него. Я уставилась на него.
Он проигнорировал мой сердитый взгляд и продолжил:
— Мы не будем играть в твою игру. Ты скажешь, что хочешь Декстеру, потом…
— К твоему сведению, — прервала я его, — это платье не для тебя. Оно для Ноя.
А вот это вызвало реакцию.
Сначала он удивился, удивив тем самым меня, потому что я не думала, что Люка можно удивить. Затем удивление быстро исчезло, и он разозлился. Его глаза сузились, брови сдвинулись вместе, а воздух в комнате начал сжиматься от бешеной энергетики.
— Повтори? — тихо потребовал он, но я сама слишком злилась, чтобы бояться его.
— Видишь ли, — начала я объяснять. — Я поклялась отомстить Дому. Каждый раз, когда Дом делал что-то мерзкое, я удваивала, утраивала и так далее свою месть. Я вела счет. Затем, когда Ной причинил мне боль, я перенесла свою месть на него, потому что он заслуживал ее больше. Потом я начала умножать ее всякий раз, когда узнавала, что он сделал что-то плохое. И теперь я приготовилась к восьмикратной мести.
Повернувшись, я бросила сумочку на стол, развернулась обратно, подняла руки и начала отсчитывать свой план, загнув указательный палец.
— Первое: я вхожу к нему и выгляжу шикарно. Не избитой и сломленной, а шикарной. Так он увидит, от чего отказался. Он мог бы быть со мной, но использовал меня и бросил. Возможно, он слишком хладнокровен, чтобы его это как-то задело, но от этого мне станет легче.
Я загнула средний палец.
— Второе: я будут там с тобой, и он будет знать, что мы вместе. Ты лучше его, сексуальнее, богаче, превосходишь его во всем. Я хочу ткнуть этим ему в лицо.
Я загнула безымянный палец.
— Третье: я скажу ему то, что хочу. Еще не знаю, что это будет, но придумаю по ходу дела. Я разберусь с этим.
Я продолжила загибать пальцы.
— Четвёртое: он должен увидеть Винни. Пусть он и змей, но не может быть настолько подлым, чтобы не вздрогнуть, столкнувшись с очередной своей жертвой, особенно, когда с ней все в порядке и ее окружают хорошие люди, независимо от того, что он с ней сделал. Пятое: Винни сможет сказать ему все, что хочет. Шестое: все, что ты с ним сделаешь. Седьмой и восьмой части моей мести я еще не придумала, но я могу его пнуть. Эти остроносые туфли причинят столько боли…
Я замолчала, потому что в одну секунду Люк стоял в трех футах от меня, а в следующую теснил меня своим твердым телом назад, пока мои бедра не коснулись стола, и он полностью не прижался к моей груди.
— Что ты делаешь? — вскрикнула я, хватая его за плечи, чтобы не споткнуться на своих шатких каблуках.
Люк обхватил меня руками, склонил голову и коснулся губами моей шеи.
— Собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, на столе Ли, — его голос снова звучал тихо, но на этот раз без гнева. С примесью чего-то совершенно другого, что послало дрожь по моей коже. — Восьмая часть твоей мести — это то, что ты входишь туда с таким блаженным, удовлетворенным и чертовски сексуальным лицом, как после того, как я заставил тебя кончить.
Охренеть.
Мои девичьи прелести приятно сжались.
В то же время он уже задирал подол моего платья, разрушая мой план.
— Люк! Ты испортишь мне макияж.
Подол платья обвился вокруг бедер, а руки Люка были на моей заднице.
— Мне плевать. — Его губы скользнули по моей шее к челюсти.
— Кто-нибудь может войти, — продолжила я.
Его пальцы скользнули по кружеву и шелку, и он поднял голову, откинулся назад, посмотрел на мои бедра и замер.
— Иисусе, — пробормотал он, задирая подол выше, чтобы лучше видеть. Затем поднял глаза на меня, и они были чернильными. — Это тоже для Декстера?
— Нет! — рявкнула я, шлепая его по рукам. — Ты портишь мой сюрприз, который я приготовила на сегодняшний вечер для тебя.
Он ухмыльнулся. Не сексуальной полуулыбкой. А еще более сексуальной, белозубой, полноценной улыбкой.
— Хватит улыбаться, — буркнула я, одергивая платье. — Из-за тебя я теряю свой мстительный настрой. Я была на взводе, а ты заглушил все это своим тестостероном. Или еще большим количеством тестостерона, чем обычно.
— Эйва.
Приведя платье в порядок, я подняла на него взгляд. Его глаза все еще были чернильными, но в них искрилось веселье, и я знала его намерения.
— Не целуй меня, иначе сотрешь блеск для губ, — приказала я. — Джет наносила его целых десять минут, и я не хочу, чтобы ее старания были потрачены зря.
Его руки обвились вокруг меня, и он приблизился ко мне.
— Ты милая, когда властная.
Я закатила глаза к потолку.
— Детка, посмотри на меня.
Я посмотрела на него.
— Восьмая часть твоей мести может заключаться в том, что он будет гнить в тюрьме следующее десятилетие.
Я вздохнула и уставилась на него.
После нескольких секунд прошептала:
— Ты его не убьешь?
Он покачал головой.
Я продолжала смотреть на него, а затем меня озарило.